Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

не делящееся и действующее само по себе, то отсюда с необходимостью следует, что должно существовать и единство, непосредственно следующее за ним, хюлическое[378] и делящееся; и это — всеобщая форма, носимая всеобщей материей. Отсюда следует, что это единство будет умножаться и делиться именно благодаря материи, носящей его, хотя оно само по себе является единством. Оно неизбежно будет хюлическим. поскольку следует за Первым Совершенным Единством, а говоря точнее, порождено им. А так как это единство, то есть всеобщая форма, хюлическое, то оно обладает способностью делиться в силу материи, носящей его, а не из-за себя самого.

Доказательство же этого заключается в следующем. Так как форма — это совершенный свет и ее деление и множественность с необходимостью вызывают ослабление света, который распространяется в материи, его мутность и плотность (говоря в общем, отличие середины его (света!) от начала и конца от середины) и так как здесь нет ничего иного, помимо материи и света (то есть формы), который распространяется в ней, то ясно, что ослабление, плотность, мутность, говоря в общем, темнота, которая случается со светом, распространяющимся в материи, воистину возникает из-за материи, а не из-за формы самой по себе. По этой же причине одни субстанции являются более знающими[379] и более совершенными, чем другие, а именно по причине степени мутности и плотности хюлической материи, а не по причине формы самой по себе; ведь знание и распознавание принадлежат форме, а не материи.

Форма — это совершенный свет, материя же — наоборот. По мере того как утончается и возвышается материя из-за того, что свет проникает в нее, она становится более знающей и совершенной, подобно разуму и душе, и наоборот: по мере понижения материя уплотняется, удаляясь от распространяющегося в ней света. Это подобно воздуху: чем дальше воздух от <способности> зрения, тем слабее ее проникновение в него; из-за удвоения слоев воздуха и их умножения она не может достигнуть видимых форм, находящихся позади них. Потому-то и становится воздух телесным, превращаясь в преграду между зрением и видимым. И наоборот, чем более приближен он к способности зрения, тем в большей мере оно пронизывает его и прорывает его. Точно так же обстоит дело и со светом, который распространяется в хюлической материи: по мере понижения она становится телесной и свет не проникает в нее полностью.

То же самое можно сказать о всех частях материи, а именно: невозможно, чтобы свет проникал в нижние ее части точно таким же образом, как и в верхние. Истинный смысл утверждения этого в том, что вещь, если она прозрачна, в большей степени сохраняет свой род, она более сильная и более доступна зрению; если же смешивается с вещью <нечто> иное, оно воздействует на нее, изменяя ее прозрачность и чистоту. Таков же и свет, который распространяется в материи; ибо то, что совершенно прозрачно и чисто от материи, является более совершенным и сильным. Точно так же все то, что смешивается с прозрачной частью материи, в большей мере сохраняет свой род и является более сильным и прочным, чем то, что смешивается с плотной ее частью.

Все это доказывает, что изменение в свете, который распространяется в материи, происходит из-за материи, а не из-за света самого по себе. Это свет Солнца, который смешался с тьмою или с тонкой белой тканью, в которую облекают черное тело. Ее белизна становится невидимой из-за возобладания черноты или же она подобна свету, который проходит через три сосуда из стекла, и при этом второй сосуд ослабляет свет по сравнению с первым, а третий <еще более> ослабляет по сравнению со вторым. Ясно, что это происходит не из-за слабости света самого по себе, но из-за сосудов: именно они препятствуют прохождению света и задерживают его, будучи телесными и плотными.

Следовательно, несовершенство форм субстанции и их разделение обусловливается не светом самим по себе, но телесной материей при ее соединении с формой. А если так, то свет сам по себе — вещь единая. Тем не менее он может стать мутным, подобно тому как это случается со светом, проходящим через сосуды, или со светом Солнца, распространяющимся в непрозрачном воздухе.

23. Все низшие формы существуют в высших. Субстанция по мере своего возвышения и утончения в большей мере собирает формы и объемлет их. Подобно этому и субстанция, будучи тонкой, носит количество, а также и фигуру и цвет, которые содержатся в нем. В свою очередь, чувственная душа, будучи более прозрачной, чем субстанция, восприемлет формы чувственно воспринимаемых вещей и носит их по причине тонкости своей субстанции и тонкости чувственно воспринимаемых форм. Точно так же и рассудочная душа — носитель сущности всех форм, что содержатся в ней; разум — носитель всех форм, которые ниже его, а первая всеобщая материя безусловно носитель формы всего.

24. Сам телесный составной мир — образ духовного простого мира. Низшие из простых миров являются образами высших, пока, таким образом, не достигнут мира простого в истинном смысле. И возьми за образец некоторые телесные формы, видимые наяву, ибо эти телесные формы — образ душевных форм, постигаемых во сне. Точно так же душевные формы, постигаемые во сне, — это образ невидимых разумных форм.

25. И если это так, то, следовательно, низшие формы ниспосылаются из высших форм; форма телесных субстанций находится в форме природы, а форма природы — в форме души, а форма души — в форме разума.

26. Доказательство того, что чувственно воспринимаемые формы сокрыты в умопостигаемых формах, — видение фигур и цветов в животном, растении, в неживом посредством запечатления в них души и природы, а также видение окрасок и фигур — одним словом, видение всяких искусственных форм <исходит> от запечатлений рассудочной души. И если мне возразят, что, возможно, эти формы возникают в составных <субстанциях> из скопления элементов согласно <определенному> отношению, а не через запечатления простых субстанций, то я скажу: если бы эти цвета и фигуры возникали из элементов, то они всегда существовали бы в том, что составлено <из них> одним и тем же образом и составные вещи не изменялись бы в цветах и фигурах, подобно тому как изменяются они при запечатлении <простых> субстанций.

27. Все низшие формы представлены в высших существованием более простым и тонким. Именно так существуют тела и их формы в представлении <одной> из способностей души, хотя они и сокрыты от чувств. Таково же существование всех форм, пребывающих в разуме.

28. Форма разума постигает и распознает все