Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

своих ранних сочинениях Николай Тургенев называл Россию «особым миром», заслуживающим отдельного и специального изучения, без оглядки на разного рода «западнические соблазны». «Северянские» мотивы просматриваются у Николая Тургенева, начитавшегося немца Гете и француза Шатобриана, в дневниковой записи от 24 февраля (ст. ст.) 1808 г.: «И в отдаленных краях можно быть довольным (или, как обыкновенно говорят, счастливым). Любовь севера (курсив мой. – А.К.) согреет и на юге сердце, исполненное любви к Отечеству; милое в отдаленности делается еще милее, но не для всех. – Нет, нежный климат Италии никогда не изнежит твердого сердца, которое родилось бы хотя подле полюса (курсив мой. – А.К.). Но мне ли говорить об этом после Шатобриана! Я мог только слабо, очень слабо предложить мысли его на Отечественный язык. Но могу ли сам говорить что-нибудь свое?»[424]

В мае 1808 г. Николай Тургенев отправился из Москвы в Петербург, откуда вместе с группой студентов столичного Педагогического института выехал для продолжения образования в Геттингенский университет, где проучился до 1811 г. В Геттингене он еще застал легендарного профессора Августа Людвига Шлёцера (1735–1809), одного из авторов т. наз. «норманнской теории», большого друга и поклонника «северного гиганта» – России.

Еще в 1761 г., Шлёцер приехал в Россию по приглашению профессора Ф.И. Миллера. В 1761–1767 гг. работал в Императорской Академии наук (с 1764 г. – ординарный академик, а с 1765 г. – ординарный профессор академического университета по русской истории). Был почётным членом Академии наук (с 1769 г.) и Общества истории и древностей российских (с 1804 г.).

Вернувшись в Геттинген, Август Шлёцер сохранил тесные связи с Россией и ее учеными, став главным «опекуном» молодых русских, приезжающих учиться в германские университеты. Шлёцер активно развивал в русских студентах близкие ему идеи «северянства», следующим образом излагая концепцию российской истории: «Свободным выбором в лице Рюрика основано государство. Полтораста лет прошло, пока оно получило некоторую прочность; судьба послала ему 7 правителей, каждый из которых содействовал развитию молодого государства и при которых оно достигло могущества… Но… разделы Владимировы и Ярославовы низвергли его в прежнюю слабость, так что в конце концов оно сделалось добычей татарских орд… Больше 200 лет томилось оно под игом варваров. Наконец явился великий человек, который отомстил за Север (курсив мой. – А.К), освободил свой подавленный народ и страх своего оружия распространил до столиц своих тиранов. Тогда восстало государство, поклонявшееся прежде ханам; в творческих руках Ивана (Ивана III. – А.К.) создалась могучая монархия»[425].

Учившийся ранее у Шлёцера в Геттингене старший брат Николая Тургенева, Александр Иванович, так вспоминал об одной из лекций профессора: «Шлёцер, говоря о ходе просвещения в Европе, упомянул и о России. Давно ли, говорил он, она начала озарятся лучами его? Давно ли Петр I сорвал завесу, закрывающую Север от южной Европы? (курсив мой. – А.К.) и давно ли Елизавета, недостойная дщерь его, предрассудками своими, бездейственностью угрожала снова изгнанием скромных Муз из областей своих? И теперь, напротив – какая деятельность в Государе рассаждать Науки, какое рвение в дворянах соответствовать его благодетельным намерениям! “Смотрите”! вскричал Шлёцер, указывая на усаженную Русскими лавку: “вот тому доказательство”!»[426]

Удивительно, что молодой Николай Тургенев, будущий признанный лидер российского западничества, в годы обучения в Геттингене активно проявлял не просто славянофильские, но и радикально антизападнические настроения. Это означает, что «русское северянство» не только не отрицает, но даже предполагает и национализм, и даже и своего рода «отторжение Запада».

К примеру, в своем дневнике от 12 (24) февраля 1809 г. Николай Тургенев писал: «Россия! Россия! с благоговением и любовью произношу священное Имя Твое и оставляю в сердце моем таиться различным чувствованиям. Если бы незначущая жизнь моя могла содействовать к Твоему благу – с радостью пожертвовал бы ею… Бьет 10 часов ночи. Всё тихо, но сердце мое сильно бьется и напоминает мне, что я в Геттингене. Проклятый город! когда буду я вне стен твоих? Когда буду свободно дышать воздухом Русским, родным. Дышать свободно можно, кажется, только в России. При этом имени невольный вздох вылетает из моего сердца, угнетенного всем чужим. Самая природа здесь для меня мачеха: и солнце не так тепло, не так красно, и люди не те… Чем далее удаляюсь от Отечества, тем ближе сердце мое делается к Нему»[427].

С гордостью ощущая себя, подобно отцу и старшему брату, «русским северянином», Николай Тургенев, еще учась в Геттингене, начинает, под воздействием «Итальянского путешествия» Гёте, мечтать о «южных странствиях», в первую очередь, в Италию. Образовательное путешествие в Италию, по его мнению, способно лишь укрепить «северянскую» самоидентификацию культурного русского. 10 (22) октября 1810 г. он записывает в дневнике: «Италия меня теперь zunachst (ближе всего. – нем.); всего более занимает: непременно хочется побывать в этой благословенной земле. Хочу заняться историей Италии… Благословенная земля!.. Если же счастье приведет меня наслаждаться дарами природы и искусства, обогащающими тебя, то восхищение мое будет равно только тем чувствам, кои на каждом шагу будут возбуждаемы памятниками чудес. И тогда, прельщенный, очарованный, излию сердечные чувствования мои на бумагу и тем более запечатлею и утвержу сладостные воспоминания, кои на холодном отеческом Севере будут в уединении питать мою душу (курсив мой. – А.К.)»[428].

А вот еще одна, тоже абсолютно «северянская», геттингенская запись, от 18 (30) октября 1810 г., порожденная грандиозными реформаторскими планами на родине графа М.М. Сперанского: «Надобно только бросить взгляд на правление Екатерины II, чтобы почувствовать и со слезами благодарения признать великие благодеяния Александра I, не уменьшая достоинства великих дел великой женщины… Какая безбоязненность, какая уверенность в любви народной!.. Какое старание о распространении просвещения и уничтожении рабства, какие умные, справедливые правила в новых установлениях!.. Все сие способствует к тому, что первые года истинного Государя, отца Отечества, могут с справедливостью назваться золотым веком России. Свет чудился необыкновенным явлением северным (курсив мой. – А.К.), и Европа, поколебленная в основании своем, с изумлением взирала на счастливую Россию и с благоговением на Творца счастья великого народа. – Еще и дела Екатерины заставляли философов предсказывать, что науки и искусства перейдут скоро на север (курсив мой. – А.К.), и что благоденствие, воцаряющееся в России, произведет златый век; но дела Александра заставили всех провозглашать, что сбылось славное пророчество!»[429]

В предпасхальную субботу 13 апреля 1811 г., за четверть часа до полуночи, «москвич-северянин» Николай Тургенев записывает в геттингенском дневнике: «Радостно бьется теперь сердце у 40 миллионов Русских»[430]. «Великий праздник, – продолжает свой панегирик России Тургенев, – всегда сопровождается великими делами великого народа: благодеяния текут реками на угнетенных роком; они простираются даже и до невинных тварей! Где найдешь тебе подобного, великодушный,