Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

а он вдруг сказал, выпрямившись с колен:

– Мне бы хотелось с вами поговорить.

– А мне? – спросил я.

– Неужели вы так же примитивно мыслите, как ваш внук?

– Куда мне до него! – сказал я. – Мой вопрос будет еще примитивнее: кто вы?

Он выбил трубку о камень и сунул ее в карман.

– Замечательно вас выдрессировали, – сказал он. – Ну хорошо, я журналист. Человек. Какое это имеет значение: «Кто вы?» Неужели это важно?

– Важнее нет ничего.

– Мысль от этого не меняется, – сказал он. – Или вы считаете, что она меняется от того, кто ее произносит, извините, выскажет?

– В самую точку. Потому и спрашиваю: кто вы?

– Я вам уже ответил.

– Вы себе-то ответить боитесь, а уж мне-то…

– Я думал, что вы интеллигентный человек…

– Ну что вы! – говорю. – Мои мечты дальше выпивки не простираются.

Он мгновенно сел.

– Так бы и сказали. Вот это по-русски. – Он оглядел всех и сказал высоким фальшивым голосом: – Куда же вы?..

И все сразу стали уходить в лес, обнимая друг друга за плечи и посмеиваясь.

Остались только мы с ним, Оля и Кротова.

– Будем пить на равных?.. Или вам уже нельзя? – спросил он и достал из своего кофра виски «Белая лошадь».

– А вам? – спросил я и достал из пруда бутылку «Московской».

– О! – сказал он, отвинтил от термоса две крышки – одна под другой – два стакана – и стал разливать. – Сколько? – спросил он.

– До краев.

Он налил до края и осторожно протянул мне. Потом налил себе, глядя мне в глаза.

– Ну, вздрогнем, – сказал я и выпил стакан. Он побледнел, но выпил.

– У вас разбавляют? – спросил я.

Он только помотал головой. Тогда я налил два стакана своей и, постучав ими друг о друга, один протянул ему.

– Ну, вздрогнем, – сказал я. Он вздрогнул, но стакан взял.

Через пятнадцать минут у нас состоялся проблемный разговор.

Он мне кусок своего толкования жизни, а я ему – откуда толкование пошло – Шпенглер; он мне другой, а я ему – Ницше, Штирнер. И так далее. Чувствовал я себя препаскудно, потому что ничего нового и я ему не говорил, а только взаимное сшибание спеси у нас было.

– Блистаешь начитанностью, – сказал он и задумался. – Или я?..

– Тебе видней, – говорю.

– Чарльз… – сказала Кротова, кивнув на меня с отвращением. – Он читал все.

– Не все, – сказал я. – Только то, что достал.

– Не важно, что он читал, – сказал Чарльз. – Важно – кто он?

– У нас с этого и началось, – говорю. – Кто вы?

– Ах, вот как? – сказал он. – Ладно. Слушай, старый, э-э…

– …Хрыч, – подсказал я.

– Вот именно, – сказал он. – Сейчас я тебе про духовную суть всей вашей затеи… Коммунизм – это идея нищих… Богатые на нее не клюнут… А вы хотите, чтоб все разбогатели…

Одно и то же…

Конечно, я мог ему ответить, что коммунизм – это идея не нищих и не богатых, а идея согласования условий, но понимал слабость этого ответа, потому что согласия среди сытых трудней достичь, потому что сытому зачем усилия?

– Съел? – сказал он и захохотал. – И тогда все остановится… И опять все сначала… Поэтому наш путь реальный, а ваш – фантастика… Пусть уж хоть некоторые будут богатые… у кого сила или кому повезло… И это у нас знает каждый… и революции у нас никогда не будет.

Разговор опять опошлялся. А ведь что-то мелькнуло.

– Вы ее сами устроите, – сказал я.

– Мы?

– Вы существуете, пока есть покупатель. Как только он исчезнет – вам конец. Вам придется искусственно его создавать.

– А вам – работу, – сказал он.

Вот оно. Мелькнуло, пропало и снова вылезло. Гнал я от себя это, гнал, но оно не уходило. Потому что это было мне тогда вопросом вопросов: если отнять у человека производство, что останется делать человеку? А производить без толку – зачем?

Он понял, что попал.

– Вы в технике достигнете всего, – сказал он. – Как и мы. Бомба у вас уже есть… потом будут другие выдумки… Сначала автоматика, и оператор будет нажимать на кнопки, потом роботы, робототехника и компьютеры, это завтрашний день. А послезавтра они перейдут на биоэлектрическое управление… датчики снимут импульсы желаний, компьютеры их обработают, усилят, подадут на магнитную ленту, и роботы сделают остальное… И даже кнопки не понадобятся.

Он был прав. Это достижимо. Сапожников рассказывал еще и не такое.

– Допустим, что роботы сделают все, – сказал он.

– Все? – спрашиваю.

– То есть все, что традиционно считалось человеческим делом. Два-три поколения – и это будет сделано, – сказал он. – Назовем эти поколения «мы». Но потом родятся «они»… Ну хорошо, еще два-три поколения уйдет на очистку авгиевых конюшен прежней жизни. Но это все еще «мы». Но потом родятся «они»… Чем «они» будут заниматься в вашем мире?.. Ходить с арфами и петь псалмы?

Действительно, что потом? Уговаривать друг друга духовно улучшаться? А до каких пор?.. Неужели на земле станет делать нечего? Неужели человек рожден, чтобы решать проблемы, а в конечном счете одну – проблему безделья?

– Вот жизнь в вашем бесконечном раю, – сказал он и захохотал.

– А в вашем?

– А в нашем – жизнь коротка, и потому – драка.

– Знаю, – сказал я. – В вашем раю рубят друг друга, но не помирая… Ты одну фантастическую бессмыслицу подменил другой… Ты фантаст.

– Нет, это ты фантаст… К черту… – сказал он. – Это жестокая реальность… Тебе меня не понять.

– Или наоборот, – сказал я.

– Вы хотите обойтись без аксиом, – сказал он. – Аксиома – это утверждение, которое определению не подлежит… Все остальное выводится из нее формально-логическим путем… Это знает любой ученик колледжа…

– А куда же девать открытие неведомого? – спросил я.

– Ну знаешь ли!

– Где у живого аксиомы? – спросил я. – Может, они есть, но не известны ни тебе, ни мне… Так какой же, к черту, формально-логический путь? Если перед нами неведомое?

Он захохотал, приблизив ко мне лицо и вглядываясь мне в глаза. Мы отражались друг у друга в зрачках, только были маленького размера.

Кротова взяла его за плечи.

– Убери ее… – попросил он, не поворачивая головы. – Убери ее к черту…

И тут Кротова замахнулась на Олю, но я перехватил руку.

– Из-за тебя… – со свистом сказала ей Кротова. – Из-за тебя все… Привела… Ты все испортила… Ты понимаешь это?

– Я ее сейчас укушу, – сказал Чарльз.

Теперь мне пришлось его схватить поперек живота. Он захохотал.

– Мы похожи на фонтан, – сказал он.

– Петр Алексеевич… бежим отсюда! – весело сказала Оля.

– Они упадут… – сказал я.

Бедлам нарастал.

– Ваш рай не лучше нашего, – сказал он, дрыгая коленками и пытаясь устоять. – Оба нелепы… Но наш веселей… Вот и вся разница.

– Есть еще одна, – сказал я. – Ваш рай может закончиться одним взрывчиком на всех…

Он на секунду перестал бороться со мной и Кротовой и пинать кофр с техникой.

– Значит, надо искать аксиому? – спросил он.

– А как же? – ответил я,