Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

семью же Дм. Хар. она почти не знает. Кроме того, Нина и Гриша перед нашим отъездом из Ленинграда точно предчувствовали свою кончину и передали Катюшу нам. По каким признакам собирается дирекция Лагеря (Шифрин или Косарев?) решать вопрос о передаче Катюши – я не представляю себе. Но полагаю, что приведенных доводов достаточно, чтобы решить этот вопрос в нашу пользу. В конце концов дирекция, наверное, спросит Катюшу и тогда все будет ясно.

К сожалению, Косарев ошибается, предполагая, что Катюша ничего не знает. У нас есть письма от Катюши, из которых следует, что она знала и о смерти Гриши и о смерти Нины раньше, чем мы ей написали, и жить в лагере ей сейчас очень тяжело. Вчера в Емуртлу уехала моя сослуживица, которую я просил привезти Катюшу сюда. Полагаю, что к началу июля она будет уже в Салде. Меня несколько смутила фраза Косарева о необходимости оформления. Что он имеет в виду? Я послал по Вашему совету в лагерь на имя Б. Р. Шифрина официальное заявление. Достаточно ли этого?

Может быть, со своей стороны Вы могли бы написать в лагерь, чтобы Косарев не чинил препятствий отъезду Катюши к нам?

Сердечно Вас благодарю за Ваше участие.

191. Катя Френк – М. И. Гринбергу (из Емуртлы Упоровского р-на Омской обл. в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 25 июня 1942

Мои дорогие Лидуся, дядя Марочка, Сергунька и Женюрочка,

Я опять получила Лидочкино письмо, в котором она опять пишет, что вы совсем не получаете от меня писем, но «клянусь здоровьем мамуси» (так всегда говорила бабуля, только клялась не здоровьем мамуси, а моим здоровьем), я все время вам пишу и вы скоро, наверное, получите целую пачку моих писем. У нас уже не только весна, а лето! Как Сереженькины испытания? Как прошла Женюрочкина проверочная работа? Я экзамены не сдавала, так как опять немного прихворнула, у меня что-то с печенью, но не желтуха. Совершенно пропал аппетит, чему я очень рада, так как всегда хотела кушать.

От мамуси ничего не имею.

Целую и обнимаю всех очень крепко. Ваша Катюша

192. Наташа Роскина – Л. Д. Гринберг (из Черной (ст. Шабуничи) Краснокамского р-на Молотовской обл. в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 26 июня 1942

Дорогая Лидусенька, давненько ты мне не писала. Знаешь ли ты, что бабушка переехала к Наталье Акиндиновне[428]? Это огромная радость, так как в последнее время жизнь ее у Перминовых была просто ужасна. Она была больна, но сейчас уже поправилась почти совсем. В лагере все по-прежнему, то есть не плохо, не хорошо. Все так же люблю Зою Александровну, и Ирина Павловна снизошла немного ко мне. Начинаю писать статью в книгу о «эвакуодетях»[429] о Людмиле Владимировне Герман[430]. Кроме того, по-видимому, там будет мое стихотворение о Ленинграде. Алеша здоров, живет хорошо. Привет дяде Маре, Сереже, Жене. Крепко, крепко целую тебя. Н<аташа>

193. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Верхняя Салда Свердловской обл. в Черную (ст. Шабуничи) Краснокамского р-на Молотовской обл.). 27 июня 1942

Дорогая мамуся, уже половина первого, но я давно тебе не писала и чувствую настоятельную потребность поделиться с тобой. Последние твои письма были очень грустные, и к нам и к Сереже. Очередная компания истрепала тебя не столько физически, сколько морально, как я понимаю, и я ясно понимаю всю унизительность твоего положения там. Небольшая грядка твоя не должна тебя смущать, наоборот. Надеюсь, что на зиму ты там и не останешься, в этой Черной дыре, если только у нас будет приличный урожай – я перетащу вас сюда.

Я работаю вообще с 7 утра до 11 ночи с часовым перерывом, но чувствую себя хорошо. Огород отнимает у меня 4–6 часов в день, начиная с 14/VI я опять там бываю полным ходом, только дождливые дни являются моими выходными. Результаты я считаю неплохими: капуста отлично приподнялась, так что если не будет дальше каких-нибудь неприятностей, то будут около 150 кочанов. Я раз уже «прикормила» ее навозной жидкостью, занятие не столь увлекательное, как элегантное. Картошка поднялась на 80–90 % и хотя идет неровно, но пустых мест все меньше и меньше. 5 соток я уже переполола и окучила, осталась вторая половина, но там дело пойдет быстрее, так как она меньше заросла и там нет овощей. Морковь взошла, только свекла помалкивает, думаю, что я виновата, так как я прорастила семена, а поливать не поливала, тогда стояла эта страшная жара и ростки очевидно погибли. Горох всходит, петрушка тоже, у нас всего понемногу, под овощами всего одна сотка. Сегодня сажали редьку, завтра посадим репу – это еще не поздно, мы раньше не сеяли этого, так как здесь мошка в июне съедает ее. Помогает мне Сережа, настроение у него на огороде всегда «святой боже», а работает как когда, но все же его помощь я чувствую. За обедами ходят мальчики, они же выполняют кучу всяких мелких дел и поручений. Мара понемногу начинает вставать, моет посуду, когда меня нет, и даже пол, как он уверяет – чтобы размялись члены. Вообще мужчинами своими я довольна. Сегодня, например, на огороде нас застал дождь. За пять минут до этого Сережа меня уверял, что ход облаков идет мимо нас и дождь не заденет поля. Тем не менее я его послала в будку, и он успел добежать сухой, а когда прибежала я, то была насквозь мокра в своем комбинезоне, за который всегда благодарю мысленно Александру Ивановну – он мне служит верой и правдой. Так вот когда мы шли домой, Сережа мне и говорит: «Что же я скажу папочке, сам я сухой в будку побежал, а тебя оставил мокнуть на огороде?»

На днях мы тащили доски мастеру, чтобы сделать кроватку для Катеньки. Было действительно очень тяжело и мне и ребятам. Они кряхтели и пыхтели, но не жаловались, а все время спрашивали меня, не тяжело ли мне. Сергей подсовывал мне что-нибудь под плечо, Женя передвигался, чтобы мне было легче и т. д. Это не мешает им по-прежнему дико ссориться, Жене занудно скрипеть и вообще проявлять свои качества.

От Катюши имела такое радостное, прямо восторженное письмо в ответ на мое приглашение, что его без слез невозможно читать. В нем звучат Гришины нотки, но на Нину ее письмо совершенно не похоже, как и она сама. О матери она упоминает только в таком виде, что она очень выросла из всех вещей, но думает, что она будет носить мамочкины вещи.

Косорев писал Гайлиту, чтобы прислали Катюшины вещи. От Гайлита мы имеем телеграмму