Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

к ней добрался Як. Лазар., исхудавший и постаревший до неузнаваемости. У него действительно было воспаление легких в пути. Ирму и Мальвину[410] он оставил еще живыми. Получила письмо от Бетти Львовны, необыкновенно умное, теплое и тактичное. Она интересуется материальным обеспечением Наташи и хочет знать, не знает ли что-нибудь Литфонд, о чем она не знает. Я ей ответила, что на днях здесь будет директор Московского Литфонда Хмара[411], с которым будет говорить Зоя Александровна и тогда выяснится, что они могут сделать для Наташи. Кажется, я писала тебе, что Моте в сберкассе больше ничего не дадут, потому что затерялась доверенность Шуры. У них же Козаков в Москве пытался узнать о Шуре, но он числится без вести пропавшим и более подробно никто ничего не знает. Фраерман[412] пишет Наташе, что никто не видел Шуру ни убитым ни раненым – значит он жив. Искра надежды остается.185. Р. Н. Рабинович – Л. Д. Гринберг (из Черной (ст. Шабуничи) Краснокамского р-на Молотовской обл. в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 31 мая 1942

Дорогая Лидуся! Сегодня снова вспоминаю Сережу: у нас сегодня праздник отличников и ударников. Будет пирог и какао!!! Крепко целую Сереженьку еще раз с расстояния (я его уже поздравила). Вчера был в школе вечер с торжественным вручением похвальной грамоты, которую и Наташа получила.

Хмара был и поставил Наташу содержать пока в лагере бесплатно и выдать пособие 250 р.[413]. Что будет осенью – тогда видно будет, во всяком случае где-нибудь Наташа будет учиться. От Гоги получаю письма, из которых нельзя понять, изменилось ли у него настроение, счастлив ли он или только покорился судьбе.

От Катюши я тоже не имела ничего.

186. Р. Н. Рабинович – Л. Д. Гринберг (из Черной (ст. Шабуничи) Краснокамского р-на Молотовской обл. в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 2 июня 1942

Дорогая Лидуся! Вижу, что я не все тебе написала про Дмитрия Харитоновича. Во-первых, мне не удалось с ним познакомиться, он в день моего приезда в Молотов, уехал в командировку, но жена мне рассказала следующее: Дм. Харит. написал директору лагеря о случившемся несчастье, просил его Катюше не сообщать этого, но по возможности окружить ее лаской. Катюше он написал, что едет в командировку и навестит ее на обратном пути. Через месяц он должен быть уже в Емуртле. Твои меры, мне кажется, правильные, хотелось бы только еще выждать недели две, чтобы Катюше остался бы меньший срок до приезда дяди. Я полагаю, что он особенно спорить не будет, потому что они живут в гостинице и с кормлением плохо. У вас есть хоть перспективы на осень, а у них что? Жена его производит хорошее впечатление, но Катюше она, конечно, чужая.

Я поменяла кофточку (вязаную, красную, бумажную) на 1 ведро срезов и литр молока. Пахать будут лишь завтра. Но здесь еще многие не закончили посадки. Нюру привлечь не могу от того, что Бешелев и Трифонова запретили пользоваться чьим-либо трудом – только трудом воспитанника. Что ребята? Как перешел Сережа? Обнимаю их, моих милых, и тебя с Марой.

187. И. И. Гринберг – Л. Д. Гринберг (из г. Молотова в г. Верхняя Салда Свердловской обл.). 2 июня 1942

Дорогие! Вчера получила ваше письмо по почте, а сейчас была у Евгении Ивановны и получила посылку. Глупые вы, честное слово! У вас у самих ничего нет, а вы от себя отрываете. У меня другое дело – я одна и получаю все же довольно много. Так что вы по мне не равняйтесь, пожалуйста. Правда, пока обеднела и я – все майское съедено дочиста, а июньское все еще впереди. Но к счастью, сейчас такая жара, что ничего в глотку не лезет – и это единственное спасенье. Кроме того, вчера отправила в Ленинград с летчиками посылочку сложила туда все остатки всего, имеющегося в наличии и два кг круглого хлеба[414], взятого в долг. Но это так приятно – делать для Ленинграда посылку, что хочется послать туда буквально все. От него я не получала ничего, но я разыскала в Челябинске Сашу[415] и от него узнала, что Л. Ф.[416], видимо, жив, что очень и очень приятно. Ведь это единственный настоящий мой друг, пронесший ее через все испытания голодом, бомбежками и пр. и пр.

С моей поездкой в Ярославль ничего не выходит пока – со службы меня не пускают. С самим Белецким[417] я еще не говорила, но боюсь этого разговора, так как он даже в Черную меня не пускает, заявляя, что без меня он «как без рук». Он страшно горит этой книгой[418], ею заинтересовались в Москве, в Совнаркоме и в ЦК, а так как только я ею фактически занимаюсь, Белецкий держит меня при себе. Поездка же должна занять минимум две недели – пароходом туда дней 5–6, а обратно даже больше (или наоборот, Сереже не говорите, я в этом не уверена!). План с Гогой мне очень нравится, ведь Йошкар-Ола гораздо ближе. Только я решительно против сдачи вещей в багаж – это дело опасное и очень продолжительное. Мать Олега Гернет[419] сдала вещи в багаж еще в марте по дороге из Ленинграда, его до сих пор нет. Роза Наумовна написала Гайлиту – ждем ответа от него, тогда будем решать. Во всяком случае свои письма я переслала Розе Наумовне, будем решать вместе. Насчет Катюши, я с тобой спорить не могу, конечно, у тебя ей будет лучше, но сможешь ли ты справиться с такой большой семьей? На Катюшу большой «спрос», но надо сделать так, конечно, чтобы ей было хорошо, чтобы она могла пережить это ужасное горе. Вчера в гостинице встретила на лестнице Зину Шнеер, которая на день приехала из-под Соликамска в Молотов. Она знала только о смерти Гриши, про Ниночку и Сарру она узнала от меня. Ну, потрясена она была страшно и тут же заявила, что она хочет взять к себе Катеньку. Но я сразу, понятно, отклонила это предложение. Я против того, чтобы Катюше в лагере сказали о Нине, лучше взять ее оттуда «на лето», даже солгав, что Нина приедет сюда, чем чтобы она одна переживала первые часы этого удара.

Я получила на днях письмо от Катюши, она больна (от 15/V), у нее что-то с печенью, но что именно она не знает. t° не больше 38, но все это очень нехорошо и я очень беспокоюсь. Вообще же письмо спокойное, она получила мои книжки и благодарит