Читать книгу - "Ровно в четыре утра - Алексей Хренов"

Лёха дёрнул Лиду вниз и сам рухнул следом, каким-то совершенно естественным образом оказавшись сверху. Девушка возражать не стала, только подозрительно ловко обхватила его за шею, и уже после следующего разрыва Хренов обнаружил, что немецкая авиация интересует его значительно меньше, чем происходящее непосредственно на дне противотанкового рва.

Лида, судя по всему, придерживалась сходных взглядов на воздушную обстановку.

Связи между морской авиацией и Ленинградским техникумом общественного питания стремительно укреплялись и уже приближались к той стадии, когда дальнейшее сотрудничество сторон могло приобрести совершенно неслужебный характер.

И именно в этот исключительно ответственный момент между ними появилась огромная собачья морда.

Шарик радостно лизнул хозяина от подбородка до уха.

— Уйди, гад блохастый… — возмущённо крикнул Лёха и тут же получил ещё одну собачью безэшку.

Лида прыснула, отвернулась и вытерла щёку.

Окончательно испортив укрепление дружбы фронта и тыла, Шарик улёгся рядом и удовлетворённо подсунул парочке свою морду.

Хренов некоторое время осуждающе смотрел на предателя.

— Через полчаса за водой пойдём, тут колодец за посадкой, — тихо сказала Лида, всё ещё улыбаясь. — Поможете воду набрать. Только этого товарища где-нибудь привяжите.

Лёха немедленно проникся важностью водоснабжения оборонительных рубежей.

Вскоре бомбёжка закончилась. Зенитки ещё некоторое время сердито бухали где-то в стороне, потом стихли и они. Над краями рва снова появились головы, следом выбрались люди, вернулись в дело лопаты и корзины с землёй, и оборона Ленинграда продолжилась практически с того же места, на котором её прервала немецкая авиация.

Лёха как раз прикидывал, сколько вёдер требуется двум молодым людям, чтобы отсутствовать у противотанкового рва хотя бы минут двадцать, когда на дороге показалась полуторка.

Машина свернула к ним, подпрыгивая на колдобинах, и остановилась возле рва. Из кабины выбрался незнакомый лётчик, перекинулся парой фраз с караулом, оглядел строителей и крикнул:

— Хренов здесь есть⁈

Лёха благоразумно сделал вид, что вопрос его не касается.

— Есть, — с готовностью отозвался один из моряков. — Вон он стоит.

Хренов запомнил некстати говорливого товарища.

— Собирайтесь. Меня из тринадцатого истребительного прислали. Вас срочно требуют.

Новость была настолько несвоевременной, что Лёха не сразу нашёлся с ответом.

— Прямо сейчас? Может, лучше меня освободить завтра?

Он невольно покосился на Лиду. Та уже откровенно улыбалась.

— Досидите свои двое суток в расположении части, — без всякого понимания момента сообщил лётчик. — Давай, сержант, машина ждёт.

Лёха с грустью посмотрел в сторону посадки, за которой находился внезапно ставший исключительно важным для обороны Ленинграда колодец.

Шарик немедленно появился и радостно завилял хвостом.

— Одни предатели вокруг, — пробормотал Лёха себе под нос.

Перед отъездом Лёха всё-таки успел выяснить адрес и пообещал непременно навестить Лиду в её кулинарном техникуме.

— Техникуме общественного питания, — с достоинством поправила девушка и улыбнулась так, что адрес Хренов на всякий случай повторил про себя ещё раз.

Название стало длиннее, однако намерения Хренова от этого ничуть не изменились. Он свистнул Шарика, забрался в полуторку и отправился делать карьеру в истребительной авиации, которая именно сегодня никак не смогла обойтись без него.

Низино оказалось небольшим полевым аэродромом километрах в пяти от Петергофа — ровное поле, вытянувшееся среди перелесков и деревень. У края стояло несколько замаскированных И-16, дальше приткнулись грузовики, бензозаправщик и пара палаток. Ни ангаров, ни капитальных построек — всё местное хозяйство тринадцатого полка выглядело так, будто собралось здесь ненадолго и в любой момент могло снова сняться с места.

Полуторка остановилась возле одной из палаток на краю поля, где временно устроился штаб. Хренов выбрался из кузова и почти сразу обнаружил, что человек, которому поручили разбираться с его дальнейшей судьбой, ему прекрасно знаком.

На лице лейтенанта появилось неподдельное удивление, быстро сменившееся широкой улыбкой.

— О! Сержант! Так это тебя мне проверить прислали? Чего ты там опять натворил?

— Не виноватый я, товарищ лейтенант. Вот, два дня гауптвахты отбываю.

Бринько радостно расхохотался. Судя по всему, подробности последних подвигов Хренова успели добраться до Низино раньше него самого.

— Слышал уже, как ты штабных в Кронштадте искупал, а потом в Ораниенбауме догнал и второй раз окатил.

Хренов оскорблённо нахмурился.

— Обидные слова говорите, товарищ лейтенант. Второй раз они сами прямо на посадочный фарватер вылезли!

Пётр Антонович расхохотался ещё громче.

— А первый?

Тут позиция защиты оказалась несколько слабее. Хренов на секунду задумался, но довольно быстро нашёл в случившемся очевидную несправедливость.

— Вот вы сразу смотрите в корень проблем морской авиации. Из двух суток одни должны быть мои, а вторые — командира этого катера.

Бринько ещё несколько секунд смеялся, потом махнул рукой в сторону палатки.

— Ладно, пошли. Будем считать, на «амбарчиках» летать уже умеешь. На И-16 сколько у тебя часов налёта?

Лёха задумался, явно пытаясь перевести свои достижения в более привычные авиации единицы измерения.

— Тут сложно сказать в часах. Минут двадцать пять, я думаю.

Бринько уже собирался сделать какую-то пометку, но карандаш остановился над бумагой.

— Сколько?

— Ну, может, двадцать. — Пауза несколько затянулась. — Но уж точно не меньше пятнадцати.

Лейтенант ещё раз заглянул в рапорт, словно подозревая, что несколько часов налёта могли затеряться между строк, затем отложил бумагу.

— Подожди. Я же сам видел тот бой на Ханко. Ты хочешь сказать, что эти пятнадцать или двадцать пять минут — это всё вместе с ним?

— Ну, точнее, это он и есть.

Бринько удивлённо хмыкнул и снова заглянул в рапорт.

— И сразу сбитый «мессер»?

— Нет, что вы, совсем не сразу. Вы же видели, там пара была, мы довольно долго на виражах крутились. И это, скорее всего, вообще не «мессеры» были. Толстые такие, мордастые.

— Видел, тоже с такими сталкивался, но Ильин тебе «мессер» записал.

Лёха пожал плечами.

— Может, это специальный финский «мессер». Для холодного климата — особо упитанный и с толстой мордой. Немецкий я себе несколько по-другому представляю.

Теперь Бринько изучал стоящего перед ним сержанта с большим интересом.

— Хорошо. А до И-16 на чём летал?

Вот тут Лёха почувствовал, что разговор окончательно начал портиться.

— До И-16 я вообще не летал. Я в морской пехоте участвовал и в строительстве немного. Тогда это первый вылет получился.

Бринько помолчал, ещё раз осмысливая рапорт Ильина уже в свете новых обстоятельств.

— То есть не помнишь, на чём летал раньше?

— Я вообще ничего не помню до двадцать восьмого июня, товарищ лейтенант.

Начали они, впрочем,