Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

куда более естественно, чем ее муж. По мере того как развивалась ее карьера, дистанция между ними росла. Порой она посматривала на него свысока и относилась к нему несколько пренебрежительно. Куда делся тот идеалистичный юноша, которого она когда-то встретила? Перспективный молодой оперативник превратился в нелюдимого архивиста, зарывшегося в свои папки. Об этом дисбалансе вслух не говорили. Но теперь разговор, который, как он знал, ему предстояло завести, заставил бы вынести всё наружу. Последует ли она за ним или предпочтет уйти и сохранить прежнюю жизнь?

И, конечно, оставался Владимир. Это было самой сложной проблемой. Таинственная болезнь продолжала подтачивать его силы. Оба родителя отчаянно переживали за сына и стремились всячески его оберегать. Хотя болезнь сына и порождала натянутость в отношениях между ним и Ниной, их общая преданность сыну связывала супругов воедино. Они делали все возможное, чтобы найти ответы и хоть какое-то лечение, способное облегчить его состояние. Эти поиски были, по крайней мере, тем общим делом, в котором Митрохин действовал заодно со своей женой. Ради этого приходилось добиваться разрешений на медицинскую помощь за рубежом. Восточная Германия с ее превосходными больницами смогла помочь лишь отчасти. Но в конце 1970-х годов они всей семьей совершили удивительную поездку в Китай. Они отчаянно надеялись, что ему поможет какая-нибудь альтернативная терапия. Организовала поездку Нина. Подобное было крайне необычным делом в те времена, когда отношения с Китаем оставались натянутыми, а Культурная революция только-только завершилась. Но благодаря своим связям в медицинских кругах ей удалось потянуть за нужные ниточки. Митрохину, как действующему офицеру КГБ, требовалось разрешение на выезд, и оно было получено. Но это никак не помогло улучшить его состояние.

Владимир был уже взрослым мужчиной, а не ребенком, но болезнь недавно приковала его к инвалидному креслу. У него были хорошие друзья в Москве, в основном из университета, которые много для него значили. Он рано увлекся компьютерами и одним из первых стал выходить в сеть, пользуясь электронными досками объявлений (BBS), где завел новых друзей. Он был умен и сообразителен, но порой бывал подверженным хандре и раздражительным. Во многих отношениях, как вынужден был признавать Митрохин, сын больше походил на мать, чем на отца — в том числе и умом. К Нине он, безусловно, был ближе. Одной из его тайных горестей было то, что, несмотря на всю преданность отца, молодой человек не уважал его. Возможно, потому, что всё, что Владимир знал о своем отце — это то, что тот был функционером КГБ, и даже не каким-нибудь овеянным романтикой оперативником, а, по сути, скучным и замкнутым библиотекарем, которому с трудом давалось общение.

Но не была ли эта отчужденность вызвана еще и тем, что сын чувствовал: за всем этим кроется что-то большее? Несколькими годами ранее, когда Митрохин вовсю корпел над своими бумагами, случился один опасный момент. Как-то ночью на даче он достал очередные записи и, полностью поглощенный делом, разбирал их при свете свечи, когда его потревожили. Это был Владимир. Сын проснулся и вошел в комнату. Он спросил: «Что ты делаешь?» Как мог Митрохин объяснить, что идет на этот огромный риск — шаг, который со стороны выглядел как измена родине, — ради него самого? И как бы он отреагировал теперь?

Владимир вырос в советской системе, и у него никогда не было причин ставить ее под сомнение. Он мог не понять отца или не захотеть покидать свою страну и друзей. Но и бросить его здесь тоже было невозможно. Для любого молодого человека внезапное исчезновение родителей — и последующее известие о том, что они сбежали на территорию вчерашнего врага, — стало бы сокрушительным ударом, который заставил бы его почувствовать себя преданным, не говоря уже о возможных преследованиях со стороны государства. А в его состоянии оставить его одного было и вовсе немыслимо.

То, что столь многое из совершенного им делалось ради сына, было одним из тех секретов, которые Митрохин запрятал глубоко внутри. Он скрывал это даже от британцев и, возможно, даже от самого себя, по мере того как все сильнее зацикливался на своей квазирелигиозной борьбе с врагом. Но его нежелание делиться своей тайной жизнью означало, что приближается тяжелый и, быть может, опасный момент.

38.

Форт.

Когда 2 сентября Митрохин переступил порог уже знакомого ему британского посольства, его встретили в крайнем замешательстве, граничащем с паникой. Согласно последнему сообщению, он должен был прибыть лишь 12 сентября. Он явился на десять дней раньше, и команда еще не была на месте. Это стало очередным примером того, насколько тяжело было поддерживать связь со своим агентом в Москве. Посол отправил в Лондон срочную шифровку. Роберт и Джеймс лихорадочно ускоряли осуществление своих планов.

Из своего дома в глухой английской провинции Роберт помчался в Вильнюс, в то время как Джеймс поспешил выполнить свою часть плана, одобренного министром иностранных дел еще 21 августа. Он вылетел в латвийскую столицу, Ригу. С собой он вез британский паспорт для Митрохина и свой собственный. В обоих паспортах стояли настоящие литовские визы со штампами о въезде, которые МИ-6 подделала, чтобы создать видимость, будто они оба прибыли в страну несколькими днями ранее. Затем он взял такси до Вильнюса — единственный способ добраться из одного города в другой.

Прибыв в Литву, Роберт встретился с Митрохиным в условленном месте у русской православной церкви и объяснил ему дальнейший план действий. Когда появился Джеймс, он передал Митрохину комплект новой британской одежды. Размеры подбирали на глаз, но, когда его осмотрели с ног до головы, оказалось, что костюм сидит хорошо. Пусть он и не говорил по-английски, но хотя бы внешне отдаленно походил на британца. Это было важно, поскольку следующий этап вызывал немалую тревогу. Они направились в аэропорт, откуда уже был забронирован рейс до Вены. Митрохину предстояло впервые лететь вместе с ними. Регистрация на рейс таила в себе особые риски: считалось, что КГБ все еще держит аэропорт под неусыпным контролем. Митрохин не смог бы ответить ни по-английски, ни по-литовски, возникни у сотрудников какие-либо вопросы. Странная парочка превратилась в трио, причем русского поместили посередине и чуть позади, чтобы при приближении к стойке они шли впереди. Роберт громко — намеренно привлекая к себе внимание — объяснил, что они дипломатические курьеры. На всякий случай