Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

для реверсивных видеосетей и компьютерных терминалов, и в этом случае мы движемся в сторону телематического общества признания других и самопознания в других. Альтернатива – центрально управляемое и программируемое массовое общество. Хотя в настоящее время симптомы говорят в пользу альтернативы, она слишком отвратительна, чтобы на нее смотреть. В столь безобидном на первый взгляд орудии, как телефон, можно усмотреть обе эти возможности. Отчасти от нас зависит, какая из них станет действительностью.

Семнадцатая глава

Жест видео

Предложенная здесь гипотеза гласит, что наблюдение за жестами позволяет «расшифровать» способ, которым мы экзистируем в мире. Одним из следствий этой гипотезы является то, что наблюдаемые модификации наших жестов позволяют «прочитывать» те экзистенциальные преобразования, которые мы в настоящее время проживаем. Другое следствие состоит в том, что всегда, когда возникает прежде не наблюдавшийся жест, появляется ключ, позволяющий расшифровать какую-нибудь новую форму экзистенции. Жест, посредством которого обрабатывается видео, уже отчасти представляет собой изменение традиционного жеста. Согласно ныне выдвигаемой гипотезе, наблюдение за этим жестом есть метод «расшифровки» экзистенциального кризиса, который мы сегодня переживаем.

«Видео» – это сравнительно новое орудие. «Орудие» – это объект, который производится в определенных целях. Он «для чего-нибудь пригоден». Замысел вложен в орудие, и благодаря ему оно обретает форму. Однако оно не перестает быть объектом, то есть проблемой. «Проблема» – это греческое слово для латинского obiectum. Это значит, что, невзирая на информирующий орудие замысел, можно спросить: «Что это такое и что можно сделать с его помощью?» В случае с традиционными, привычными нам орудиями этот «проблематический» аспект скрыт от нас привычкой. Кровать больше не ставит перед нами такого рода вопросов. Мы знаем, что она такое и для чего нужна. Это место, которое есть здесь для того, чтобы на нем можно было спать, чтобы засовывать под него чемоданы и прятать в нем деньги. Но когда орудие в новинку, его проблематичная сторона выходит на первый план. Поэтому нас так завораживают новые орудия.

Притягательная сила новых орудий двойственна. Поначалу мы заворожены, потому что замысел, через который они обретают форму, еще не исчерпан. Мы еще не знаем всех возможностей, которые таят в себе искусственные спутники, лазерные лучи и компьютеры. Они «опасны». Кроме того, мы заворожены еще и потому, что замысел, придающий им форму, может быть отклонен от заданного курса. Орудия – это императивы, которые формируют наше поведение. Кровать говорит: «Ляг на меня!» Замысел окружающих нас орудий необязательно совпадает с нашим. Это замысел того, кто произвел орудие. Сбиться с заданного им курса означает освободиться самому. Новые орудия труда завораживают, потому что они больше, чем любая другая вещь, скрывают в себе неизведанные возможности и позволяют осуществлять акты освобождения.

Замысел видео в том, чтобы оно служило ТВ. Именно с учетом этого замысла «принимающие решения лица» дают согласие его производить. Это орудие, которое позволяет записывать, редактировать и заранее цензурировать транслируемые программы. Видео устраняет непредсказуемость прямой трансляции. Это орудие, которое служит целям ТВ-системы, которая, в свою очередь, образует часть определяющей нас культурной системы.

Видеопленка – это память. Она сохраняет сцены на линейной поверхности. Поэтому у нее три измерения: два измерения плоскости и третье измерение разматывания ленты. Она сводит четырехмерность пространства и времени к трем измерениям. Этим она еще похожа, к примеру, на скульптуру. И всё же три измерения, к которым она редуцирует сцены, – иные. Кроме того, есть и онтологическое различие: скульптура представляет сцены, а видеопленка их воспроизводит. Видеопленка принадлежит иному уровню действительности, чем скульптура: она обладает иными измерениями и находится в ином отношении к сохраняемой ею сцене.

Видеопленка напоминает киноленту. Но фильм склеен из фотографий. Его временное измерение – это результат оптической иллюзии. В случае видеопленки, наоборот, воспроизведение и сцена пересекаются. Тут тоже речь идет о зрительной иллюзии, но иллюзии с иными возможностями манипулирования, которые находятся ближе к порогу действительности сцены.

Пленка, как и алфавит, – это линейный код. Нужно следовать вдоль линии, чтобы получить передаваемое сообщение. Но в случае с пленкой линия разматывается, а в случае с алфавитом она неподвижна. Чтение пленки пассивнее, чем чтение алфавита, при котором глаза движутся. Зато пленка не одномерна, а трехмерна, и поэтому чтение ее сложнее, нежели чтение алфавита.

Жест видео близок жесту фотографирования. Но и здесь есть отличие. Фотограф вынужден выбирать местоположение, он должен решить, из какой точки сцена будет сохранена на плоскости. Поэтому он понимает, что должен принимать ясные, твердые и окончательные решения, чтобы превратить сцену в фотографии, то есть в объекты, субъектом которых выступает он сам.

Видеограф находится в равной степени перед монитором и перед сценой, к которой отсылают принимаемые им решения. Из этого следует, что его решения необязательно настолько же овеществляющие, насколько решения фотографа: они могут приниматься как в отсылке к сцене, так и внутри сцены. Фотограф вынужден быть «объективным». Видеограф может быть интерсубъективным, но в любом случае он вынужден быть феноменологичным.

Это возвращает нас к сравнению с фильмом. В отличие от него, видеопленка может быть «прочитана» непосредственно после записи участников сохраняемой сцены. Внутри сцены они необязательно должны быть актерами, как в случае с фильмом. Они одновременно субъекты и объекты, сохраняемые и сохраняющие. Видеопленка вступает в диалог со сценой, фильм же, напротив, – это дискурс о сцене и потому запрещает всякий непосредственный диалог. Видеопленка – это диалогичная память.

Хотя на первый взгляд монитор – это зеркало, между ним и «классическим» зеркалом можно установить множество различий. Так, монитор издает звуки. Он передает правую и левую стороны не перевернуто и в этом смысле является точной противоположностью зеркала. Он не отражает свет, который идет от сцены, а испускает катодное свечение. Поэтому он предлагает совершенно новый образ, нежели классическое зеркало, революционно иной образ. Потому что своим звуком, своей осью отражения и своим светом он переворачивает все наши традиционные концепты рефлексивной, спекулятивной действительности. Это помещает сидящего за монитором наблюдателя в пространство, для которого у него нет координат. Он утрачивает ориентацию.

Как и зеркало, монитор представляет собой поверхность из стекла, но из-за того, что он переворачивает зеркало, он становится похожим скорее на окно. Этим он опять же напоминает ТВ и отличается от живописного холста и проекционного экрана фильма, которые представляют собой стену. Проекция диапозитива и фильма с точки зрения их возникновения – это дальнейшее развитие живописи, чей исток можно обнаружить в настенной росписи пещер Ласко и Альтамира. Монитор, как и ТВ, – это дальнейшее развитие отражающих и прозрачных поверхностей, и началом их была