Читать книгу - "Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер"

он показывает, насколько искомый объект порождает, определяет и меняет жест исследователя. Еще ярче он показывает это в социологии, экономике, лингвистике и родственных им дисциплинах. Нет ни объекта, который заранее не был бы превращен в объект самим поиском, ни субъекта, который вообще ничего бы не искал. Объект – значит быть искомым, субъект – значит искать. Идеологический – неважно, «идеалистический» или «реалистический», – концепт объективности затуманивает жест поиска. Его приходится оттуда вычитывать. И это меняет структуру жеста.

Буржуазный исследователь подходит к своему предмету «беспредпосылочно». Он не дает «оценок». Что за милое противоречие! Ценность «чистого» исследования состоит в том, что оно не допускает никаких ценностей. На это противоречие указывали всегда, но оно не помешало исследователю искать чистоты. Он занят этим и сейчас. Потому что в настоящее время сам жест показывает, что он является человеческим действием – действием, которое совершается погруженным в толщу действительности живым существом. Невозможно искать, ничего при этом не желая и нисколько при этом не страдая; не имея «ценностей». Познание, помимо прочего, – это страдание, а страдание – это разновидность познания. Всё это происходит в полноте человеческой жизни, внутри человеческого «бытия-в-мире». Жест «чистой», этически нейтральной установки – жест жульнический. Это нечеловеческий жест, отчуждение, помешательство.

Когда речь идет о познании неживых предметов, упомянутое отчуждение – только эпистемологическое. В этом случае оно попросту представляет собой ошибку. Но когда дело касается иных вещей (болезней, войны, несправедливости), такое отчуждение преступно. Исследователь, занимающийся обществом так, словно оно муравейник; технократ, управляющий экономикой, словно это игра в шахматы, – это преступники. Они утверждают, что благодаря объективному познанию преодолели любые идеологии. На деле же они жертвы идеологии объективности. Технократия – это способ правления буржуазных идеологов, которые хотят превратить общество в контролируемую массу (в неживой предмет).

Технократия опасна, потому что она работает. Общество и вправду становится предметом, если подходить к нему с этически нейтральной установкой. Оно становится объективно познаваемым и управляемым аппаратом, а человек – объективно познаваемым и управляемым функционером. Статистика, пятилетние планы, графики роста и прогнозирование в самом деле превращают общество в муравейник. Но это безумие: такое общество – не то, которое нас интересует, и такой человек – не тот, кто живет с нами в мире. Сегодня мы можем наблюдать это безумие в действии, и мы знаем, что оно является следствием «чистого» исследования. Сегодня сам жест поиска показывает, что объективность преступна. Она должна быть выведена на чистую воду. Но одного этого не хватит, чтоб изменить структуру жеста. Потому что он по своему существу есть соответствие субъекта и объекта. Он происходит так, что объект должен быть понят через субъекта, а субъект должен быть в состоянии понять объект. Значит, жест этот состоит из двух стратегий: «объективной» и «субъективной».

Со стороны «субъекта» стратегия состоит в избегании любых оценок и предварительном программировании субъекта посредством математики и логики. Так возникает совершенно особый, подозрительный субъект – «исследователь». В литературе он известен как Франкенштейн, в лабораториях – как ученый, а в истории – как случай Оппенгеймера. Со стороны «объекта» стратегия состоит в том, чтобы отделить феномен от его конкретного контекста посредством определения, которое впервые только и делает из него «объект». Это превращение феномена в объект есть операция, которую проводят в лабораториях над веществом и над духом. Так, пение птицы превращается в акустические колебания, а боль – в дисфункцию организма. После того как в результате всего этого субъект и объект установлены, начинается приведение их в обоюдное соответствие. Далее – поверхностное описание жеста:

Для начала исследователь должен подвергнуть себя катарсису, очищению. Он старается не думать о том, что кто-то оплатил его поиски, что ему нужно либо публиковаться, либо умереть (publish or perish), что он станет известным, если сделает какое-нибудь открытие, что его находка окажется либо полезной, либо вредной для общества, включая все остальные ценностные соображения. Так он очищает совесть. Затем он сохраняет в памяти структуры логики и математики, а также ряд высказываний, унаследованных от предшествующих научных исследований. Затем он берется за уже подготовленный к этому мероприятию объект и пытается узнать, можно ли встроить объект в сохраненные структуры и высказывания. Он старается, чтобы его жест над объектом не был насильственным; он позволяет объекту сказать «да» или «нет» предложенным структурам и высказываниям. Эта фаза исследования называется «наблюдением». Если объект говорит «да», считается, что структуры и высказывания «подтверждены наблюдениями», а объект – «объяснен». Но в действительности исследование начинается, только когда объект говорит «нет». Исследователь отбрасывает одно из сохраненных в память высказываний и предлагает другое. Отброшенные высказывания становятся «гипотезами, опровергнутыми наблюдениями», а вновь предложенное высказывание – «оперативной гипотезой». Эта фаза исследования называется «методическим сомнением», а последовательность высказываний этого типа – «научным прогрессом».

Оперативная гипотеза (рабочая гипотеза) – это орудие исследования, которое можно применять многократно. Она даже может использоваться для того, чтобы изымать еще не подготовленные для исследования феномены из их конкретного контекста. Эти феномены называются «обнаруженными объектами». Таким образом с помощью оперативных гипотез впервые открывают объекты, например звезды, биологические виды или элементарные частицы. Поэтому научно исследуемый мир постоянно расширяется. Расширение со своей стороны ведет к тому, что исследования ветвятся. Это называют «нарастающей специализацией» научного исследования.

Оперативные гипотезы в их совокупности обладают сохраненной в памяти исследователя логической и математической структурой. Поэтому их можно разделить на группы, чтобы увидеть, являются ли они когерентными. Эта фаза исследования называется «теорией». Когерентные группы гипотез, то есть теории, – это объяснения обширных регионов предметного мира. Они обладают преимуществом всеохватности. И всё же когда одна из гипотез фальсифицирована наблюдением, отбрасывается вся теория целиком. Фаза исследования, в ходе которой ведется подкоп теорий, называется «исследованием оснований». Фальсифицированные теории могут быть замещены другими, которые в том смысле «лучше» функционируют, что они проще и всеохватнее, чем опровергнутые теории. И тогда мы имеем знаменитую «смену парадигмы».

Жест поиска, который мы описали лишь поверхностно, всегда сопровождался хором критических возражений (философия науки). Хор задавал вопросы. Что такое «истина» научных высказываний, является ли этот вопрос научным или философским? Являются ли теории более или, наоборот, менее истинными, чем гипотезы? Предписывается ли высказываниям их наперед данная логическая и математическая структура за счет предварительного программирования субъекта, или же за счет структуры предметного мира, или же дело обстоит как-то иначе? На эти вопросы (и другие того же типа) еще не было дано удовлетворительного ответа. Потому что, как сегодня замечают, они были плохо сформулированы. Все они вслед за самим жестом предполагают отделение субъекта от объекта. Впрочем, отсутствие