Читать книгу - "Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин"

избежание осложнений с союзниками, не торопились и здесь вводить большевистский режим в полном его объеме. Так же, как и новоявленное венгерское правительство, сформированное в Дебречине, и правительства прибалтийских республик, Люблинский комитет не отменил частной собственности и только приступил к конфискации помещичьих земель (свыше 50 га) и наделению ею крестьян – в собственность. Мера – вполне рациональная, если только не принять во внимание, что в России большевизм, для привлечения крестьянства, начал именно с «черного передела» с тем, чтобы потом отнять землю от крестьян и обратить их в колхозное рабство. Аграрная реформа проведена была чрезвычайно поспешно и хаотически, а наделенная земля – без хозяйственных машин и тяглового скота, увезенных и немцами, и советчиками, являлась зачастую в тягость для новых владельцев.

Исходя из установленных Советами границ, Люблинский комитет приступил, по соглашению с «республиками» Украинской и Белорусской, к «обмену подданных» и их переселению – с домашним скарбом (до 2‐х тонн) и скотом. Под руководством советского командования Комитет стал формировать польскую «Народную армию»[371], части которой в составе войск маршала Рокоссовского дрались уже на подступах к Варшаве.

Люблинские власти отнеслись к Польше не как к освобожденной родине, а как к завоеванной стране. Прежде всего началось удушение слова и мысли. Власти реквизировали у населения все спасенные от захвата немцами радиоаппараты, все телефоны, все типографии. По примеру СССР, граждане лишены были права свободного передвижения. Только что избавившиеся от немецкого ига лица, быв. подпольные организации и воины «Краевой армии»[372], самоотверженно боровшиеся против немцев под началом ген. Бора[373], все так или иначе связанные с лондонским польским правительством, подверглись новому гонению, арестам, высылкам, даже казням – распоряжением люблинской власти и всемогущих органов НКВД.

При таких условиях приступлено было к подготовке «свободных выборов» для осуществления «воли народной»…

Ни Англия, ни Соединенные Штаты поначалу не признали Люблинский комитет и не вошли с ним в сношения. Советы долгое время воздерживались от официального наименования его общепольской властью. Это не мешало Комитету вступать в «международные сношения», для начала – только с российскими республиками, Чехословакией Бенеша и Францией. Ген. де-Голль признал комитет de facto, и французское правительство обменялось с ним делегациями, объясняя этот свой шаг необходимостью договориться по вопросам репатриации французских военнопленных и рабочих, находящихся на территории Польши…

* * *

Во время полетов в Москву Миколайчика, параллельно с торгом о границах, между ним, Молотовым и Люблинским комитетом шли длительные переговоры об объединении польской власти. По словам Миколайчика, Сталин говорил ему, что вовсе не стремится большевизировать Польшу, так как для восстановления вконец разоренной страны понадобится широкая частная инициатива и, кроме того, потребуется огромная экономическая помощь извне… Так или иначе, но последнее компромиссное решение, сводившееся к «чистке» лондонского правительства и сильной прослойке его люблинскими элементами, было отвергнуто в Лондоне и послужило лишним поводом к падению кабинета Миколайчика. Советское радио после этого заявило, что «между Люблинским комитетом и лондонским эмигрантским правительством – непроходимая пропасть, которая никогда засыпана не будет».

А 31 декабря Люблинский комитет был объявлен «Временным правительством Польской республики»…

Одним из первых актов нового правительства было лишение польского гражданства не только президента республики Рачкевича[374] и премьера Арцишевского, но и 

.

Закончив дело, Советы через три дня разыграли очередную комедию: Люблинский комитет «сообщил» Москве о своем преображении в «правительство», Москва «с глубоким удовлетворением» приняла это известие, признала официально «правительство» и обменялась с ним послами… После этого Лондон и Вашингтон заявили, что по-прежнему признают легальной властью Польши правительство, пребывающее в Лондоне…

Взаимоотношения окончательно запутывались: советские официальные бюллетени, издаваемые в Лондоне на английском языке, поносили польское правительство, а Иден приносил последнему извинения.

* * *

На почве таких взаимоотношений разыгралась трагедия Варшавы.

К концу июля 1944 года российские армии в своем стремительном победном наступлении подошли к Висле, и войска маршала Рокоссовского, в состав которых входили и дивизии польской «Народной армии» были уже на подступах к Варшаве. Считая освобождение столицы вопросом дней, главнокомандующий вооруженными силами Польши ген. Соснковский[375] и командующий партизанскими отрядами ген. Бор решили поднять восстание в Варшаве 1 августа.

63 дня длилась на стогнах[376] многострадальной столицы борьба полувооруженных польских отрядов против во много раз превосходивших их силою германских войск, снабженных первоклассной техникой. Борьба, отмеченная невероятной жестокостью немцев, доходившей до того, что впереди идущих в бой танков они гнали захваченных облавой мирных граждан – мужчин и женщин… Борьба, отмеченная подвигами самоотвержения и мужества не только воинов, но многих женщин и детей, принимавших посильное участие в боях в обстановке кромешного ада разрывов и жестоких физических лишений. Борьба, всколыхнувшая мировую печать, подогревшая симпатии к полякам и вызвавшая во многих иностранных кругах жестокие обвинения против Советов. В том даже, будто советское командование умышленно приостановило наступление, чтобы погубить правительственные войска Бора, оставив за собою честь освобождения Варшавы и возможность распоряжаться в ней без чьей-либо помехи…

Так или иначе, но

(предместье на правом берегу Вислы), не взял Варшавы. И потому варшавское восстание оказалось преждевременным и, следовательно, обреченным.

Нет сомнения, что кроме слишком оптимистической оценки военного положения генералы Соснковский и Бор имели целью поставить Москву перед свершившимся фактом – освобождения столицы польскими руками и нахождения в ней правительственных войск и власти. Или, как говорило советское радио, – «устроить «санитарный кордон» против польских дивизий, сражающихся на Висле в рядах Красной армии»…

Советы утверждают, что ген. Бор не счел нужным войти в сношение и получить указания относительно совместных действий от советского командования; что Москве сообщено было о восстании из Лондона и только в день открытия военных действий; что ген. Бор не обращался к ним за помощью и не сообщал о расположении своих войск, о возможных местах для приземления советских аэропланов и т. д. Польское правительство возражает, что оно просило о помощи и давало необходимые сведения 3, 9, 12, 16 августа…

Ген. Бор свидетельствует, что он принимал все меры, чтобы войти в связь с советским командованием, но ответа не получал. А три офицера, посланные им в штаб Красной армии,

»… Во всяком случае, советское командование не проявило великодушия к своим политическим противникам и человеколюбия к варшавскому населению. И не пожелало помочь. Не дало даже англо-американским аэропланам, летавшим на помощь в Варшаве с огромного расстояния – из Италии, – разрешения пользоваться советскими аэродромами. В один только рейс, 12 сентября авионы[377] эти потеряли 250 летчиков…

По советским данным, ген. Бор, якобы только 12 сентября, т. е. на 42‐й день героической борьбы за Варшаву вошел в непосредственные сношения с маршалом Рокоссовским, после чего Советы