Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

технологических гигантов[205]. Таланты и ноу-хау, распространяющиеся из этих компаний, создали вокруг них динамичную экосистему стартапов. Многие из этих компаний сосредоточились в районе Ван-Норт (название отсылает к расположению страны на один градус севернее экватора) – районе, где находятся штаб-квартиры Sea Ltd и азиатско-тихоокеанского отделения Google. Здесь же расположен Block71 – фабричное здание, ставшее сердцем стартап-сцены Сингапура, которое играет для города-государства ту же роль, что и Station F для Парижа[206]. The Economist однажды назвал его «самой плотно упакованной предпринимательской экосистемой в мире и идеальным местом для изучения того, насколько далеко может зайти правительство в поддержке стартап-колоний»[207]. Ван-Норт стал одним из самых модных технологических районов во всей Азии, его часто сравнивают с Кингс-Кросс и Кендалл-сквер. Спроектированный архитектурным бюро Zaha Hadid Architects, район украшен блестящими стеклянными и изогнутыми металлическими конструкциями в зонах с названиями в духе научной фантастики, такими как Биополис, Медиаполис и Фьюжнополис, где в кафе работают роботы-бариста, а окружающая среда специально создана так, чтобы стереть границу между работой, жизнью и отдыхом.

Сингапур развил модель централизованного планирования под руководством сильного правительства, характерную для постколониального мира, дальше, чем большинство других стран, с почти всеобъемлющим присутствием государства практически во всех аспектах повседневной жизни – режимом управления, который часто характеризуют как мягкий авторитаризм или облегченная версия диктатуры. Этот бюрократический контроль глубоко проникает в жизнь граждан через правила, регулирующие все – от использования жвачки и кормления птиц до смыва в общественных туалетах, которые остаются частью законодательства страны и активно применяются даже сегодня. Государство имеет решающее слово во всем, от места жительства человека до того, кто живет по соседству с ним, путем введения строгих этнических квот для предотвращения формирования расовых анклавов и проектирования жилья таким образом, чтобы стимулировать социальное взаимодействие между этнически разнообразными соседями. Ли никогда не извинялся за эти явно нелиберальные черты, утверждая, что широкое присутствие государства было необходимо для создания «островка развитого мира в развивающемся регионе», отмечая: «Меня часто обвиняют во вмешательстве в частную жизнь граждан. Да если бы я этого не делал, мы бы не оказались там, где находимся сегодня. И я говорю без малейшего сожаления, что мы не были бы здесь, мы не добились бы экономического прогресса, если бы не вмешивались в очень личные вопросы – кто ваш сосед, как вы живете, какой шум вы производите, как вы плюете или какой язык используете. Мы решаем, как должно быть. Неважно, что думают люди»[208].

Эта тенденция к государственному управлению экономикой и всеобъемлющая роль государства в общественных делах нашла отражение и в подходе страны к построению технологической экономики. В большинстве стран стартап-экосистема формировалась независимо от государства или даже вопреки действиям властей. В Сингапуре же именно правительство берет на себя ведущую роль в осуществлении институциональных и культурных изменений, необходимых для создания среды, стимулирующей развитие предпринимательства, иногда сталкиваясь с нежеланием населения, которое по-прежнему отдает предпочтение стабильной работе в традиционных сферах[209]. Правительство практически с нуля создало индустрию венчурного капитала в 1999 году, учредив Фонд технопредпринимательских инноваций и выделив миллиард долларов для инвестирования в крупные зарубежные венчурные фонды в качестве ограниченного партнера, стремясь привлечь их внимание к этой маленькой стране, которая в то время находилась на периферии их интересов. Изучение внутренних механизмов работы ведущих фондов позволило правительству быстро накопить собственный опыт в венчурном инвестировании, и в результате связанные с правительством Сингапура венчурные фонды стали одними из первых инвесторов в таких региональных гигантов, как Alibaba и Baidu. Это раннее начало сделало Сингапур явным лидером на венчурном рынке Юго-Восточной Азии. Страна является второй по малочисленности после Брунея среди 11 стран Юго-Восточной Азии – сравните примерно 5 млн человек в Сингапуре с 270 млн в Индонезии или 115 млн на Филиппинах – и тем не менее под ее управлением находится больше активов частного и венчурного капитала, чем у всех остальных, вместе взятых.

Во многом такое стремление к увеличению числа стартапов продиктовано требованиями экономики. Рост Сингапура был впечатляющим, но также необычным в том, что он в значительной степени обеспечивался связанными с правительством корпорациями или иностранными транснациональными компаниями при относительно неразвитом внутреннем частном секторе за пределами финансовой сферы. Мало кто сможет назвать известную сингапурскую компанию, которая не является банком или финансовым институтом другого рода, – особенность, которая отличает Сингапур от других историй стремительного экономического взлета в Азии, таких как Китай и Корея, чей подъем в значительной степени был обеспечен их активным внутренним частным сектором и чьи компании, особенно в высокотехнологичной отрасли, известны во всем мире. Сингапур богаче обеих стран, но не создал ничего, подобного Tencent или Samsung; единственным заметным исключением является Creative Technologies – сейчас уже утративший позиции производитель колонок и звуковых систем, название которого было знакомо каждому, у кого в 1990-х годах был персональный компьютер. И хотя страна в целом воспринимается как технологически развитая нация (чего стоит только водопад Rain Vortex из стекла и стали стоимостью в миллиард долларов в аэропорту Чанги), местные компании не могут похвастаться большим количеством научных публикаций или патентных заявок – двумя основными показателями, используемыми для измерения инновационного потенциала, причем основной вклад в них вносят государственные университеты и иностранные транснациональные компании. «Этот перекос подчеркивает незначительный прогресс, достигнутый Сингапуром в развитии научно-исследовательского потенциала его местных фирм», – отмечается в недавней оценке экосистемы инноваций и предпринимательства страны, проведенной Всемирной организацией интеллектуальной собственности[210].

Именно этот дисбаланс правительство пытается устранить с помощью пакета инициатив, направленных на создание быстрорастущих технологических стартапов, которые являются движущей силой технологической конкуренции между США и Китаем. Привлечение лучших талантов – это лишь один элемент стратегии. Другой – массированные финансовые вливания. В стране существует множество государственных грантов для сингапурских предпринимателей, благодаря которым Сингапур стал одной из лучших в мире сред для финансирования предприятий на ранней стадии развития. Легкость доступа к финансированию была названа одной из ключевых причин, по которой Startup Genome поместил Сингапур на седьмое место в своем рейтинге лучших мест для создания компании. Правительство предлагает три основные финансовые схемы для компаний на различных стадиях развития. Программа Startup SG Founder предоставляет 5 долларов на каждый доллар, инвестированный начинающими предпринимателями для запуска своей компании, – грант, который, как я слышал, не так сложно получить, если человек связан с сингапурским университетом. Более зрелые компании, способные продемонстрировать прототип, могут воспользоваться инициативой SG Tech, предлагающей гранты до 380 000 долларов. А для готовых к выходу на рынок компаний, способных привлечь частный капитал, правительство соинвестирует в соотношении 7:3 до 6 млн долларов для компаний в сфере глубоких технологий (deep tech). Кроме того, существует множество других стимулов, таких как освобождение от налогов на первые 75 000 долларов, заработанные стартапом, что дополняет 17 %-ную ставку корпоративного налога, которая уже является одной из самых