Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

задание повесить пальто на вешалку, то ей все равно, пустое пальто или в нем его владелец.

Сейчас казна финансирует предприятие, оно казне и отчет держит. Значит – неизвестно кому. А надо, чтоб предприятие финансировало другое предприятие, и круг замкнется.

А отчисления – в казну, она общая копилка и хозяин, ей и планировать, какое стране предприятие нужно, какой новый завод заводить, какое хозяйство, – и под это дело, под этот объект деньги давать и собирать артель.

И сольются объективный план с субъективными хотениями, общая дисциплина с личной смекалкой.

И растет выработка, а халтура никнет.

Все деньги у казны с выработки. Других не бывает. Значит, если все артели связаны рублем, то все и заинтересованы впрямую. Значит, при этом методе инициатива человека – прямой доход казне. Потому что голова у человека так устроена, что он изобретает… Это его природное свойство. То есть производит больше, чем потребляет. И общая копилка растет, и можно планировать.

Короче. Он пришел к простому и поразительному выводу.

Чтобы сохранить и приумножить социалистическую собственность, надо использовать коммунистические стимулы. Ничто другое не сработает.

А коммунистические стимулы – это творчество, массовое, все проникающее и всеобъемлющее. А творчества директивами не добудешь, оно самодеятельно по определению и по природе. Когда человек свободен в пределах задачи, ему поставленной, он находит выход, потому что в артели ему – хорошо. То есть творчество материальное начинает становиться творчеством поведения. А это и есть товарищество.

Если этого не сделать своевременно, то общественную собственность перестанут считать общей, а станут считать ничьей. И если с воровством можно бороться законом, то халтура неуловима. А главный враг халтуры – развернуть инициативу в рамках поставленной задачи – то есть план.

В конце этих записей было написано: «На память…» А кому на память – фамилия ластиком стерта.

– Кому на память? – спрашивает Зотов Немого.

Немой протянул палец вперед и показал на Зотова.

Встретились, Аграрий, встретились, Сократ-расстрига. Земля, она – живая.

37

Одни говорят: «У хорошего человека много врагов». Если это правда, то, кажется, я человек так себе. Другие говорят: «У хорошего человека много друзей». И опять выходит, что человек я так себе. Но я не унываю, потому что одного у меня было много в моей жизни – товарищей. И мне этого хватало вполне, и я даже гордился этим, что у меня много товарищей, и даже считал, что в этом вся суть.

Друзья лезут в душу и ревнивые, как черти, а я этого не люблю. Такой мой норов. И отношения с ними чересчур зависят от настроения. А товарищ – это товарищ, и нету того гимна, которого бы я не спел товарищу. Но товарищам почему-то гимнов не сочиняют.

Друзей и врагов у меня было немного. Но зато они были особенные. По нашему взаимному выбору. И мы с ними не могли разлепиться.

О друзьях что говорить? Их не рассматривают ни в микроскоп, ни в телескоп, с ними дружат, потому что дружат. Это как любовь. А любовь начинается тогда, когда кончаются сравнения. Это Гёте сказал. Как классик велел, так я и поступаю. Зато врагов разглядывают. Лень объяснять почему.

И вот я заметил, что под всеми личинами, обличьями, масками и камуфляжем у меня всегда был один враг – спекулянт. Как у других, – не знаю, а у меня – спекулянт, барыга.

На заводе у нас работал один мужчина, и теперь он мой враг. Не я ему враг, а он мне. И это надо записать.

Парень здоровый, красивый, последний год в комсомоле, усмешливый, ласковый, голова на плечах. И решил этот парень сделать почин. Собрание было в цеху, он выступил: «Грязно у нас, старики, стружки завал, окна копотью заросли, работать скушно… Может, разгребем, а?»

Вообще-то, лень, конечно, но дело доброе. Собрались. Разгребли, стекла протерли-промыли. И правда, веселей стало. А как веселей стало – глянь, норму все стали выполнять. Без прежней усталости. Чего бы лучше? И парня заметили. Дальше. Парень на радостях норму перевыполнил на 2,6 процента. Опять хорошо. Лозунг повесили – равняйтесь на передовых. Годится. Стали равняться. По цеху устойчивые 1,8 процента перевыполнения. Парня хвалят, ему хорошо, и нас хвалят, и нам хорошо. Он поднапрягся и еще полтора процента накинул. А нам норму увеличили… И так еще два раза… Все… Слава, конечно, хорошо, но люди на пределе. Дальше что?..

Дальше корреспонденты и бюллетени. Сначала бюллетени об очередной победе, потом бюллетени из районной больницы – болеть стали, люди не железные, запчастей нет.

Ему говорят:

– Остановись. Дело, конечно, передовое, но не каждый выдерживает. Есть люди и постарше тебя, и помоложе…

– Да что вы! – говорит. – Перенимайте опыт. Молодых я сам подучу, а со старых какой прок? До пенсии дотянут, и ладно.

Ах ты, поросенок… И ведь не подкопаешься, не пожалуешься никому. Начальство за него горой, портрет – на доске, квартира обещана, на плакате – «Равняйтесь на передовых». По шее, что ли, надавать? Не годится.

– Старики, – говорит, – вы на меня не серчайте. Я в себе силу чувствую еще процентов на девять.

– А дальше что?

– Не знаю, – говорит. – Что-нибудь придумаю. Резервы найдем. Почин есть почин. Стране продукция нужна.

Все правильно. Не поспоришь. А люди вымотались. Настроение хреновое. Чуют, какая-то липа здесь есть… На пределе человечьих сил – не работа. Ведь не война.

– Зотов, а ты что скажешь?

– Продукция стране, – говорю, – нужна. Но рабочие еще нужней. Без рабочих никакой продукции не бывает. На износ работать – люди разбегутся. Слава богу, есть куда – хоть на целину, хоть на стройки.

Меня вызывают по начальству. И там Найдышев – ему износу нет, увлекающийся – говорит:

– Что ж ты, Зотов, против почина идешь? Наш завод на виду. А когда завод на виду – ему все в первую очередь. И авторитет парня-передовика нам не роняй. Не позволим.

– Ладно, раз не велите ронять, не будем, – говорю. – Сила есть, ума не надо… А когда сила кончится, что тогда? Тогда как?

– А это уж не твоя забота… Твое дело держать высокие показатели.

– Ладно, – говорю. – Будем держать. Хозяин – барин.

– Ну зачем же так? – говорит новый директор. – Это действительно проблема будущего – как двигаться дальше. И мы о ней думаем. Зотов прав. Но и мы правы, Петр Алексеевич, – нельзя энтузиазм гасить.

– Да где он, энтузиазм? – спрашиваю. – Энтузиазм-то как раз и усыхает. Люди бояться начали. Энтузиазм, он как золотая рыбка; как зарвешься – враз у корыта затоскуешь.

Ну, ушел. Иду в цех, соображаю. Ладно, думаю, а где выход? Неужели этот щенок меня, Зотова, токаря с бородой, обставит и честных работяг в глухой тупик загонит?.. А навстречу мне бессмертный Анкаголик с обходным листом.

– Я, – говорит, – опять увольняюсь. Мне все одно. Идем, я тебе по старой памяти секрет покажу… А мне эта надрываловка до феньки.

– Пить надо меньше.

– Правильно говоришь. И передовик так же