Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

говорит… Гнать, говорит, анкаголиков. Они показатели снижают.

– Факт. А в чем секрет?

Пришли в цех. Он мне из сундучка достал резец и говорит:

– Вот секрет, вот оружие… Сражайся, Зотов, а я – пас.

Ну, разглядываю – резец как резец. Нет. Не совсем. По-чудному заточен. Будто тупой.

– Ну и что?

– А то, что при такой заточке можно и тринадцать процентов дать.

– Врешь!

– Нет, Зотов, не вру. Попробовал я, как по маслу идет. На меня за этот резец от «передовика» гонение. Он мою заточку поглядел и теперь меня ненавидит, как последнего гада.

– Ах, сука! – говорю. – Монополист вшивый. Ладно, – говорю. – Оформляй рацпредложение, Анкаголик… Все резцы переточим, а этому курицыну сыну фитиль вставим…

– Зря его несешь, – говорит. – Кто ж от своего счастья откажется? Ему квартиру дают. Он головастый.

– Головастый, – говорю, – это верно.

На другой день переточил я резец по-тупому, как у Анкаголика. Включил станочек, побежала стружка – железные кудри. Ну, блеск! На душе радость и злость. Готовые детали сами в горку прыгают. Перерыв.

– Объявляю почин! – говорю. – Перетачиваем резцы, ребята. С энтузиазмом…

Все с энтузиазмом переточили резцы, и с энтузиазмом включились в борьбу за повышение производительности труда, и, с энтузиазмом матерясь, перекрыли монополиста.

– Запомни, Зотов, – он мне сказал. – Запомни…

– Ну что? Что?

– Ничего… Я тебя сделаю… И твоего алкаша…

– И ты запомни, вражина… – говорю.

Грустно. Ему бы, дураку, обрадоваться, что жилы рвать не надо, что смекалку не остановишь, что на нее монополии нет, а он уже гнилой. И передовик он был, только когда сговорил нас в цеху прибраться. А потом тараканьи бега устроил. И теперь он мне враг. Обещал – на всю жизнь.

– Поплавок ты, – я ему говорю. – На чужой волне вознесся.

– Против жизни не иди, Зотов, – отвечает. – Жизнь есть борьба.

– С кем? – спрашиваю. – Со своими?

– Устарел ты, Зотов, – говорит. – Это в ваше время – стройными рядами… Сейчас время другое – материальная заинтересованность. А уж тут кто сильней. Тут лесенка. На одном конце слабый, на другом конце…

– …Гитлер, – говорю, – Адольф на другом конце. Мысль не нова.

– Ты мне политику не шей. На уравниловку теперь никто не пойдет…

– Это верно, – говорю. – Какая уж тут уравниловка? Одному хорошо, когда всем хорошо, а другому хорошо, когда остальным плохо. Какая уж тут уравниловка?

И теперь у меня враг. Ну что ты скажешь?

И тогда я пошел к директору и рассказал идею Агрария – государственный план, зарплата от заказчика и цепь артелей, где инициатива сливается с дисциплиной и выработка растет, потому что в товариществе голова работает изобретательно.

Но эти здравые Аграриевы слова тогда услышаны не были.

Потом почти обо всем этом догадаются другие люди и назовут это «бригадный подряд». И будут платить за урожай, а не за то, сколько раз по полю проехал. А тогда поиск устремился в запретные доселе науки генетику и кибернетику – в надежде, что первая сама увеличит продукт без изобретательного поведения человека на полях, а вторая – сама спроектирует общий план, без изобретательности руководителя.

И на артель внимания не обратили.

Витька Громобоев приезжал. Два дня пробыл. О Немом велел не беспокоиться. Он у Марии в колхозе работает. Новый председатель Яшка Колдун не нахвалится.

– Колдун – это фамилия такая?

– Нет. Он погоду угадывает и загодя к ней готов, – сказал Громобоев и засопел, будто спит.

– Ломоносов говорил: если б знать, какая будет погода, то больше у Бога просить нечего… А? Витька?

Смотрю на часы: и правда полдень. Витька всегда в полдень дрыхнет.

Ну ладно.

Но я так думаю, что мимо артели ни проехать ни пройти. Потому, что все Кижи строят не Святейшие синоды, а артели.

38

А потом был пикник на Оленьем пруду. На старом пруду в Измайлове.

Принесли много хорошей еды, и пришли неинтересные люди. Их собрала Кротова, старая приятельница Оли, из тех инязовцев, которые созрели для загранкомандировок.

Я не знаю, может, это были достойные люди, когда оставались наедине со своей работой, но на пикнике они были недостойные люди и занимались одним – они выламывались в стиле бомонда той страны, куда тренировались поехать.

Кротову звали Магда. И я не сразу догадался, какую роль играли молчаливая Оля и я, которого Оля зачем-то просила прийти. Пугала она меня, что ли, – «смотри, старый дурак, на кого ты меня бросил», – так, что ли? Если так, то не стоит трудиться. Я не верил, что Олечка приживется у них, если до сих пор не прижилась. И я не понимал, какая роль отведена мне.

Но потом пришел веселый журналист с Дикого Запада, из прерий, и все стало на свои места. Он хорошо говорил по-русски, и через плечо у него висел кофр с записывающей снимающей техникой, которую он сразу вынул и расположил на притоптанной траве.

Все бегло заговорили на различных иноязыках, но Чарльз, так его звали, как бы оттолкнул их выпуклыми светлыми глазами и сказал:

– Хватит валять дурака.

Смотри ты, подумал я, парень-то хват…

– Хочу вам проиграть одну запись, – сказал он и кивнул на меня. – При нем можно?

Оля хотела что-то сказать, но получилось это не сразу, она слишком долго молчала.

– Аккуратней… – сказала она. – Это мой друг.

Он ласково улыбнулся. На их языке это означало – любовник.

– Ты обалдела? – тихо спросил я.

– Он все равно так решит.

– Ну ладно, – сказал я.

Из магнитофона раздался слабый голос Чарльза из прерий. Он усилил звук.

– Вот это место… – И Чарльз из магнитофона бодро сообщил: – «Во всяком случае, наши рабочие живут лучше ваших.

– А почему вы лично не пошли в рабочие? – спросил другой голос.

– Глупый вопрос… – сказал Чарльз из магнитофона. – Каждый ищет свою удачу.

– Значит, они у вас неудачники?

– Почему? У них практически есть все.

– А почему вы лично не пошли в рабочие?»

И так далее. И на все соблазнительные слова журналиста с Дикого Запада из прерий второй тупо отвечал вопросом: «Почему вы лично не пошли в рабочие?»

Все смеялись, поеживаясь. Журналист проиграл запись до конца.

– Клинический случай… Полный кретин… – сказал он. – И вы все собираетесь с этим ехать к нам?

Кротова рассмеялась:

– А кто это? Как его фамилия?

– Некий Зотов.

Кротова быстро и опасливо оглянулась на меня, потом открыла рот, но ничего не сказала.

– Геннадий Сергеевич Зотов, – сказал журналист. – Переводчик… Безмозглая скотина.

– Но-но, – сказал я.

– Это его внук… – Кротова осторожно кивнула на меня.

Тот затормозил:

– Извините… Я этого не знал.

– А все остальное вы знаете? – спросил я.

Он стал молча собирать все в кофр. А я подумал: Генка не совсем балбес. А может, он просто инфант, королевский, Клавдиин сын, позднее развитие. Ну поглядим.

Все испуганно смотрели на журналиста, будто смотрины не состоялись, жених сейчас смоется и семейство опозорено,