Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

особенно близок. Я всегда чувствовал, что я сам по себе. Я никому не мог рассказать о своей работе, даже дома. Особенно дома, — говорил потом Митрохин.

— Значит, ваша жена ничего не знала?

— Абсолютно ничего. Она даже не догадывалась. Я никогда ей не рассказывал. Да она и не особо интересовалась.

У нее была своя жизнь. Супруги не разговаривали о политике. Его работа и риски, на которые он шел, были только его личным делом. Все понимали, что вскоре это должно измениться, если он и его семья собираются покинуть страну. Сам Митрохин считал, что делал всё это во многом ради своей семьи. И все же он действовал, ничего им не говоря и не зная, как они отреагируют. Прощаясь, трое мужчин согласовали предварительную дату следующей встречи — 23 сентября.

33.

Дохлые лисы.

В ЛОНДОНЕ группы следователей из МИ-5 вовсю изучали зацепки из архива Митрохина. Пока они трудились в мрачных кабинетах службы безопасности на Гауэр-стрит в центре Лондона, всего в нескольких милях к югу, в Бекслихите, 80-летняя бабушка жила своей обычной жизнью: возилась в саду и варила яблочное варенье. Вскоре их мирам предстояло столкнуться. МИ-6 передала МИ-5 около 200 наводок на возможные дела, полученных из отсканированных, переведенных и обработанных исходных материалов. С одной стороны, все это наглядно демонстрировало то, что один британский разведчик назвал «невероятным уровнем доступа архивариуса» (или, как выразился другой, наибольший урон всегда наносят самые тихие люди). «Никто не ожидал, что один-единственный источник сможет предоставить столь всеобъемлющую и детальную картину операций КГБ за период более чем в пятьдесят лет», — скажет позже сэр Ричард Дирлав, возглавивший МИ-6 в конце 1990-х годов.

Но то, что должно было стать бесценным кладом для МИ-5, вместо этого обернулось сначала «дохлой лисой», а затем — самой настоящей катастрофой. Отчасти проблема заключалась в том, что все это произошло в крайне неподходящее время. Холодная война, определявшая работу МИ-5 на протяжении последних десятилетий, только что закончилась. Контрразведка — поимка шпионов КГБ — долгие годы кормила службу, но теперь это казалось уже ушедшей эпохой. Казначейство требовало сокращения бюджета. Выжить — значило найти новую угрозу. Руководство выбрало терроризм, в особенности североирландский, и теперь спецслужба отчаянно пыталась вырвать это направление из цепких рук Специального отдела столичной полиции. Отношения с МИ-6 также порой бывали натянутыми. Когда МИ-5 в очередной попытке доказать свою нужность решила заняться нераспространением оружия массового уничтожения, МИ-6 увидела в этом угрозу для своей новой сферы влияния, за которую сама отчаянно цеплялась. Неприязнь была столь сильна, что на одной из встреч два высокопоставленных директора из МИ-5 и МИ-6 едва не подрались.

Отдел «К» МИ-5, отвечавший за контрразведку, пребывал в упадке. Лишь горстка сотрудников продолжала поддерживать угасающий огонь, и их крики «не забывайте про русских» сиротливо разносились по коридору вслед уходящему начальству. К прежней миссии не было особого интереса, а главное — под нее почти не давали денег. Главным мерилом в МИ-5 всегда было то, как распределяется относительно дефицитный ресурс — группы наружного наблюдения из отдела «А». Каждому казалось, что именно его расследование — самое важное и требует круглосуточного слежения за подозреваемым, но теперь приоритетными стали терроризм и другие угрозы, тогда как охота на русских опустилась в самый конец списка. Ветераны службы были потрясены, узнав, что в 1990-е годы МИ-5 даже перестала прослушивать телефон российского «резидента» в Лондоне — руководителя разведывательных операций в посольстве. Именно в такую атмосферу и попали зацепки Митрохина, переданные МИ-6. Проблема с информацией Митрохина состояла в том, что для ведомства, обязанного ловить шпионов, известие о том, что этих самых шпионов огромное множество — и, хуже того, вы их раньше проглядели, — новость вообще-то не из приятных. Она неизбежно заставляла политиков задавать два вопроса: «Почему вы не обнаружили их раньше?» и «Что нам делать теперь?».

Десятилетиями ранее Гарольд Макмиллан, будучи премьер-министром, приходил в полное уныние от визитов представителей МИ-5. Он сравнивал их со своим егерем, который вместо того, чтобы поступить как должно и закопать подстреленную вонючую дохлую лису где-нибудь с глаз долой, приносит ее и вешает прямо у дверей его кабинета (только представитель британского истеблишмента мог использовать подобные аналогии из области охоты на лис). «И что мне теперь с этим делать?» — такова была естественная реакция политиков, когда им предъявляли неприглядную тушу очередного разоблаченного предателя. Если затеять судебный процесс над подозреваемым в шпионаже, общественность начнет задавать неудобные вопросы: как вы вообще его проморгали? Собрать улики было делом непростым, а если не удавалось добиться обвинительного приговора, ведомство выглядело беспомощным. Предание дела огласке к тому же могло навредить отношениям с другими странами — особенно с американцами, поскольку вновь подняло бы вопрос о «дырявых» британских спецслужбах. Зачастую это означало, что проще замести эту «дохлую лису» под ковер и закопать подальше с глаз долой.

Новые наводки Митрохина, касавшиеся дел прошлых лет, проверялись на предмет того, заслуживают ли они внимания или имеют отношение к уже ведущимся расследованиям. В приоритете были случаи, когда существовала вероятность нанесения ущерба в настоящее время. Годом ранее МИ-5 создала компьютерную базу данных, содержащую все зацепки и дела начиная с 1970-х годов, что позволяло проводить перекрестную проверку имен. Каждая наводка определялась в одну из четырех категорий. Категория А присваивалась крупным расследованиям с потенциально серьезным и продолжающимся ущербом, таким как утечка секретных сведений. Лишь немногие дела из архива Митрохина соответствовали этому критерию. Категория Б предполагала масштабное расследование ущерба, который был нанесен на определенном этапе в прошлом. Сюда попали лишь единичные случаи. Большинство же наводок Митрохина были отнесены к категориям В и Г, имевшим незначительное или ограниченное значение. Еще несколько зацепок касались людей, которые уже предстали перед судом или умерли. По мере того как следователи шли по следу, дела могли перемещаться вверх и вниз в этой классификации.

В июне 1992 года одна из наводок поступила в отдел «К» МИ-5. Ее отнесли к категории Б. Именно Агент ХОЛА превратит «дохлую лису» в реальную катастрофу.

Как выяснилось из материалов Митрохина, Агент ХОЛА занималась передачей секретов британской программы создания ядерного оружия. Дело было серьезным, но все происходило полвека назад, поэтому его отнесли к категории Б — ущерб был нанесен давно. Митрохин раскрыл ее