Читать книгу - "Мысли о мыслящем - Константин Валерьевич Захаров"

Эта история показывает, насколько зыбка граница между добром и злом и как одно из них перетекает в другое в зависимости от обстоятельств. И моряки, и монахи планировали убийство. Поступок первых был бы очевидным злом, тогда как поступок вторых, учитывая его мотивы, следует признать добром. Важность мотивов поступков еще и в том, что они непосредственно относятся к человеческой душе, то есть к самой субстанции бытия, показывая, к чему эта индивидуальная субстанция больше тяготеет — к добру или к злу. Сами же поступки напрямую затрагивают лишь сферу явлений, которая напоминает театральную иллюзию, и потому они, строго говоря, не заслуживают моральной оценки.

Интересно, что в раннем христианском монашестве, для которого, как и для буддизма, вообще было характерно особое внимание к внутренней жизни души, тоже существовала подобная точка зрения: «Бог не столько нуждается в продолжительном служении, сколько в добродетели воли: добродетельная душа избирается Богом не благодаря делам, но благодаря добродетельной воле, направленной к Нему, и сердцу, страждущему на всякий миг. Подобным образом, не отвергает Он грешную душу на основании дел ее, ибо часто делам возбраняется совершиться по разным причинам. Но и без участия воли совершаются многие дела — как хорошие, так и плохие. Бог же смотрит на устремленность воли — на то, в чем она находит удовольствие»[148].

Именно волевые устремления обнаруживают зло, так сказать, в чистом виде. Но наличие злой воли не означает, что за этим феноменом скрывается некая злая сущность. Сущность души, то есть сам субстрат сознания, принадлежит божественной природе и является изначально благой. Однако опыт бытия, все закономерности и случайности этого мира (речь здесь не только о земном существовании), отражаясь во внутренней структуре этой сущности, могут на уровне ее сознания порождать искаженные представления о себе и о мире. Неведение, ошибочное по­нимание реальности становится причиной злых устремлений и поступков. Вместе с тем дальнейшее накопление опыта должно приводить к более полной и правильной картине мира, формируемой сознанием. Истинное осознание единства мира изменит деструктивную направленность воли и направит ее к добру. Но чтобы это произошло, может потребоваться длительный путь развития, предполагающий в том числе и более глубокое знакомство со злом, при котором раскроется его иллюзорная, обманчивая природа, лишь маскирующая его под благо.

Таким образом, зло — это не некая особая сущность; но это, с одной стороны, большой класс явлений, а с другой — это принцип или свойство, определяющее развитие мира, задающее ему направление. Зло как принцип не позволяет бытию «застояться», оно постоянно отрицает застывшие формы, выявляя их неполноту и конечность, то есть их несовершенство. Да, многие из этих форм нам кажутся совершенными, но мы не видим всей картины и к тому же сами далеки от совершенства в части наших способностей к познанию[149].

Есть еще один довольно интересный вопрос, касающийся проблемы зла, авторство которого приписывается эпикурейской философской школе. С одной стороны, исходя из самого факта существования зла, логично усомниться в том, что мир создан и управляется благим Богом. В этом заключена вся проблематика теодицеи. Но с другой стороны, если Бога не существует, то откуда в мире добро?[150] Считается, что такой вопрос впервые был поставлен Эпикуром (что несколько странно, учитывая в целом атеистическую направленность его учения). В вопросе неявно подразумевается, что добро является случайным, неестественным положением вещей. Иначе говоря, нормой как раз является зло.

В свете сказанного ранее это не кажется такой уж большой натяжкой. Всякое движение основано на отрицании, на отказе от устойчивости. Совершая шаг, мы падаем вперед. Но если нет уравновешивающего фактора, сохраняющего форму движущегося и возвращающего устойчивость, то движение исчерпает само себя и прекратится, по сути, самоуничтожится. Если зло — это отрицание, то добро — это то, что утверждает, поддерживает равновесие и устойчивость. Оно не может возникнуть само по себе в ходе движения; ведь движение в силу своей природы направлено к распаду и самоуничтожению, основной его принцип — отрицание. Значит, оно должно быть привнесено в процесс движения извне. То, что противостоит хаосу распада и выполняет организующую функцию, привнося порядок и гармонию, может быть названо разумным началом. Таким образом, теодицея получает дополнительный аргумент: Бог существует и он благ, поскольку существует добро.

На самом деле можно было задаться и другим вопросом: если Бога нет, то откуда зло? Конечно, речь не о том, что Бог  специально его сотворил (напомню, что зло — это не некая сущность). Но почему мы его осознаем именно как зло, а не принимаем просто как природный фактор, влияющий на наше поведение? В этом есть определенная загадка, необъяснимая при механистичном понимании материи как неодушевленной субстанции. Что касается проблемы теодицеи, то она в данном случае сводится не к вопросу, почему Бог допускает существование зла, а к вопросу, почему он поддерживает видимость его существования (фактически ответ на этот вопрос уже был дан).

В целом, при ближайшем рассмотрении, Бог выступает как податель и добра, и зла. Благодаря этим двум факторам и происходит развитие мира[151]. Все, что принимает форму добра или зла, является лишь отдельными моментами в общем движении мирового целого как божественной сущности и абсолютного блага.

Категорический императив

Нравственный категорический императив впервые был сформулирован Кантом в трактате «Основы метафизики нравственности». Пытаясь увязать субъективные мотивы поступков (максимы) и объективный закон, устанавливающий нормы поведения (императив), — то есть частный и общий принципы, определяющие, как человек поступает и как он должен поступать, — Кант пришел к следующему выводу: «…существует только один категорический императив, а именно: поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом»[152]. Поскольку человек во всех своих действиях представляет для себя «цель саму по себе» и этот принцип человеческих поступков является универсальным, а потому объективным, то практический закон нравственности может быть дан в такой формулировке: «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству»[153].

В первую очередь обращает на себя внимание абстрактность этих принципов, их крайне формальный характер. Трудно представить человека, который действительно руководствовался бы подобным