Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

Так предчувствия стали моей защитой. На протяжении многих лет Ромина старательно исполняла роль жены – поскольку, думаю, чувствовала во мне опору и знала, что вместе мы сможем сделать из семьи надежный оплот. Долгие годы все шло просто отлично, но в определенный момент все стало меняться в худшую сторону, и задолго до трагедии с Иленией. Возможно, в какой-то момент Ромина почувствовала необходимость доказать самой себе, а не другим, что она – состоявшаяся артистка. Хотя я всегда так и считал.

Я никогда не вмешивался в творческую жизнь Ромины – не указывал, в каких фильмах ей сниматься или о чем писать книги. Максимум – моя позиция в музыкальных вопросах, поскольку сам пел и писал песни. Я мог высказаться по тому или иному поводу как партнер, муж и родитель, но окончательное решение оставалось за ней. Например, в 1983 году, когда во время обеда с Серджио Леоне и Робертом де Ниро знаменитый режиссер предложил Ромине роль Деборы Гелли в фильме «Однажды в Америке». «Эта роль буквально создана для тебя», – сказал он ей. Ознакомившись со сценарием, мы заметили, что сюжет предполагает некоторое количество откровенных сцен. Ромина не была готова к подобным съемкам и спросила мое мнение. Я ответил, что как творческий человек понимаю, какую уникальную возможность она получила, но с другой стороны – если она не уверена в своих силах, то, пойдя против личных убеждений, только обречет себя на страдания в будущем. Ромина высказала Леоне сомнения, и тот, хоть и внимательно ее выслушал, был тверд и не намерен вносить правки в сценарий. Ромина отказалась от съемок, и роль получила Элизабет Макговерн. Позже Ромина призналась мне, что в тот момент испытала настоящее облегчение и была счастлива. А вскоре мир услышал «Sharazan» и «Felicità»…

Как я уже говорил, наш союз, как и любой другой, порой сталкивался с проблемами. В этом нет ничего удивительного – все пары переживают то взлеты, то падения. Нам было немного сложнее, потому что мы всегда старались оберегать личную жизнь от посторонних глаз и журналистов.

Хоть я изо всех сил пытался не выносить на публику внутренние переживания, будучи артистом, не мог не отразить эти маленькие страхи в творчестве, особенно раннем. Здесь то и дело проливался тусклый свет на переломы в отношениях. Строчки такого рода есть, например, в «Mai mai mai» («Никогда, никогда, никогда») 1976 года: «Ты слишком красива для меня и тащишь меня, куда хочешь. Твое тело прекрасно, но душа – не та, не то, совсем нет». Или в «Angelo di strada» («Уличный ангел») 1974 года: «Между мной и тобой сколько места, твои ответы на все мои “почему” пахнут дымом и жалостью… Между мной и тобой теперь холодный ветер…»

Тогда же, в самом начале брака, я заметил, что каждый раз, когда к нам в гости приезжала сестра Ромины, Тарин, жена становилась беспокойной. Не могу назвать точной причины подобных перемен, но предполагаю, что сестра пробуждала в ней давно дремавшие мысли, воскрешая воспоминания об Америке, которую покинула в раннем возрасте. Помню, как она объявила, что хочет уехать и полностью изменить свою жизнь. Я был в смятении, поскольку именно по ее желанию строил новый мир в сельской местности. Такие моменты укрепляли меня в мысли, что наш союз обречен. Однако судьбе было угодно, чтобы мы были вместе еще долго, до тех пор, как обстоятельства окончательно не выбили нас из седла.

Пропажа Илении поделила наши отношения на «до» и «после». И это неудивительно. Как часто потеря ребенка – страшный, смертельный удар даже для самых крепких союзов.

Но поначалу эта боль нас сплотила. Все те невыносимые дни в Новом Орлеане мы вместе ходили молиться в маленькую францисканскую церковь. Увы, душевная мука оказалась сильнее и окончательно отдалила нас друг от друга. Ромина убеждена, что Иления жива, и однажды повергла меня в изумление, предположив, что дочь обязательно вернется сразу после нашего разрыва. В возвращении Илении была уверена и моя теща Линда Кристиан, заверяя, что та обязательно появится на ее похоронах. Но и этого не произошло.

Боль разрывала меня на части, но вместе с тем одолевало желание дать отпор мучениям и продолжать двигаться вперед, из-за чего я просто ревел от ярости. Каждый человек выбирает личный способ справиться со страданием – среди прочего это зависит от склада личности, типа характера, культурной среды, в которой он вырос и существует. Ромина переживала утрату, и я не имел права осуждать или подавлять ее выбор. Вместе с тем мы постепенно отдалялись друг от друга, пока не вынуждены были признать: былая гармония превратилась в хаос, а реки наших судеб больше не смыкаются в одну мелодию. Между нами больше ничего не было, и единственным выходом стало расставание.

Наш последний совместный концерт состоялся в День независимости США, 4 июля 1994 года, на стадионе «Сан-Сиро» на глазах 40 тысяч зрителей. Хотя мы уже приняли окончательное решение, в тот вечер исполнили хит «We’ll Live It All Again» («Мы бы пережили это еще раз») – как иронично это бы ни звучало. Пока шло шоу, наш дуэт мысленно прощался с публикой. Я сказал Ромине: «Все эти люди вокруг нас… Ты больше никогда их не увидишь». «Мне все равно», – ответила она. В своих мыслях Ромина была уже далеко.

Кто сказал, что великие чувства никогда не заканчиваются? Почему у них не может быть срока годности? Между нами жила огромная любовь, но и она угасла. Никто не мог этому противостоять.

41. Подняться из праха

В Библии есть псалом, в котором говорится: «Господи! Приклони небеса Твои и сойди» (Пс. 143:5), а также: «Из праха поднимает бедного» (Пс. 112:7). Что ж, могу откровенно сказать, что опытным путем понял значение и тех, и других строк.

В середине девяностых я оказался в чудовищной ситуации. Во-первых, потерял дочь, во-вторых, беспомощно наблюдал за женой, которая не могла смириться с утратой. Она выбирала другой путь и все больше от меня отдалялась. Я всегда знал ее христианкой, а теперь она подалась в буддизм. Я понимал, что она в замешательстве, и чувствовал, что расставание станет для нас лучшим выходом. Ко всему прочему, отец полностью ослеп. Мне должно было оставаться сильным ради моих девочек – Кристель и Ромины-младшей. Пока Ромина-старшая странствовала в поисках себя, я стал для них и отцом, и матерью.

Кроме того, вокруг бушевал огонь, его злые языки распространяли сплетни, и все это сопровождал