Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

Среди характерных трудностей, знакомых всем участникам конференции, работавшим «на земле», было недофинансирование и в лучшем случае невнимание местных властей к жизни художественно-промышленных мастерских. В качестве рецептов против этих бед Штеренберг и Аверинцев предлагали максимально развивать деловую инициативу, держаться организационно «под зонтиком» центра. Для Модорова ценность таких советов была невелика; он являл собой воплощенную активность и деловитость, а стратегическая ориентация на Москву находилась в основе его управленческой политики, причудливо сочетавшей вектор выживания с вектором развития. Молодой заведующий и в иных отношениях шагал в ногу: в частности, Аверинцев по свежим следам пропагандировал с трибуны конференции опыт организации летних курсов в Мстёре как образец решения проблем на местах с помощью художников-профессионалов. Впрочем, некоторые идеи, прозвучавшие на конференции, Модоров воспринял в качестве руководства к действию. Во-первых, мысль наркома об экспорте товаров кустарного производства за рубеж, а во-вторых, тезис Штеренберга о необходимости налаживать связи с высшими художественными учебными заведениями. Особо актуальным был выдвинутый принцип взаимодействия между Свомас различного уровня. Хотя об этом говорилось в самом общем виде, Модоров обдумывал, как адаптировать такую возможность к реалиям отношений с Холуем, Палехом, Вязниками.

Деревообделочная мастерская Мстёрских Свомас. На первом плане подмастерья; на втором плане слева направо: Ф. А. Модоров, П. М. Кодичев (?), О. Ф. Модоров (дядя Модорова). 1919. Из собрания А. Ф. Модорова

На конференции Федор Александрович не только слушал, но и выступал. Его доклад представил Мстёрские мастерские (которые назывались теперь художественно-промышленными) в контексте утверждения, что «нужда в работниках по реставрации возросла чрезвычайно»[730]. Заведующий не без гордости сообщил о горячей заинтересованности музейного отдела Наркомпроса и Петроградского отдела ИЗО, готовых прямо сейчас воспользоваться услугами наиболее подготовленных учащихся Мстёры. Задачу художественно-вышивального, чеканно-эмалевого и столярно-резного отделов Свомас Модоров связал с необходимостью дать новую динамику местным ремесленным специализациям за счет повышения художественного уровня и переориентации производства на «предметы домашнего обихода».

Педагоги Мстёрских Свомас в деревообделочной мастерской. На первом плане П. М. Кодичев (?), на дальнем плане: О. Ф. Модоров и Е. А. Калачёв. 1919. Из собрания А. Ф. Модорова

Направлению подготовки живописцев в докладе было уделено особое внимание. «Его цель, – говорил Модоров, – дать возможность учащимся выявить способности и наклонности чисто живописного характера в смысле уяснения чутья колорита, разработать эти способности в… области чистой живописи без связи с традицией и каноном старых иконописных приемов. Только по отделу монументальной живописи и фрески можно допустить связь со старыми приемами иконописи (в технике), но не больше»[731].

Участие в московской конференции для мстёрских делегатов явилось важным этапом в осмыслении работы и стимулом на будущее. Энергия разговоров, споров, обмен опытом, убеждавший, что за короткий срок сделано немало, что достигнутые результаты имеют ценность не только для них, – все это окрыляло. Однако возвращение домой накануне нового учебного года поселило у обоих ощущение дежавю. Уже 1 сентября Модоров писал московскому руководству: «До начала учебных занятий осталось не более как две недели, между тем еще необходимо приобрести некоторые материалы и сделать… приспособления для вновь открывающихся отделов – денег же в распоряжении школьного совета не только нет, но даже значится по счетам некоторая задолженность»[732]. При всех неудобствах хронического безденежья оно уже воспринималось почти как привычное условие существования, с которым Модоров понемногу учился справляться. Главным ресурсом продвижения были люди, поэтому настоящей потерей стала мобилизация в Красную армию Михаила Исаева. Благодаря содействию Аверинцева его откомандировали в распоряжение Наркомпроса, назначив заведующим подотделом опытно-показательной школы[733]. Исаев больше не работал в Мстёре, но их связь с Модоровым не прервалась: он не раз еще оказывал услуги делу, у истоков которого стоял.

Изначальный образ «сельской академии», тревожа воображение Модорова, заставлял его думать о кадрах. В конце 1919 года удалось привлечь новых педагогов: Леонид Зверевo возглавил чеканно-эмалевую мастерскую, а его жена Марияo заменила в мастерской по художественной вышивке сестер Самохваловых, покинувших Мстёру[734]. Зверевы окончили Строгановское училище и уже имели опыт педагогической работы. Тогда же Модоров выписал из Москвы Василия Овчинникова[735]. Обращает на себя внимание, как в документах, характеризуя членов своего коллектива, Модоров последовательно проводил линию социальной полноценности сотрудников. Революция, уничтожив мир неравенства, немедленно провела границы для недостойных будущего царства справедливости. Чтобы ненароком не оказаться среди новых париев, одним приходилось исправлять прошлое, другим – творить его заново. Биография самого Модорова не выглядела в этом смысле особо «токсичной», но все же была не идеальной. Федор Александрович всю жизнь заботливо ухаживал за ней, как домовитый хозяин, ревнующий к чужому мнению о себе, ухаживает за палисадником перед окнами, по которому скользят глаза прохожих. В самом первом сохранившемся списке преподавателей мастерских[736], объективно вполне лояльном с точки зрения социального происхождения, везде чувствуется заботливая рука Модорова – редактора собственной и чужих судеб. Большинству едва требовалась легкая «косметика». Действительно трудную задачу задал ему Калачёв – дворянин и бывший казачий офицер, женатый на дочери статского советника. Заведующий представил своего заместителя «сибиряком по происхождению» и «выходцем из демократической семьи»[737]. Борьба с прошлым продолжится и в дальнейшем, но пока Модорова больше всего волновало настоящее.

Федор Модоров. Портрет Осипа Федоровича Модорова. Ок. 1920. Местонахождение неизвестно

Реконструируя события начального этапа существования Мстёрских свободных мастерских, нельзя пройти мимо сюжета взаимодействия Модорова с Музейным бюро отдела ИЗО Наркомпроса. В конце 1919 года в Мстёре было уже два музея: один при Свободных мастерских, другой – в Богоявленском монастыре, которым заведовал родственник Модорова И. И. Занцев. Сымпровизированные на скорую руку, они относились к плодам «первого периода советской музейности»[738]. Музейным строительством в отделе ИЗО тогда занималась комиссия под председательством Василия Кандинского при участии живописцев Александра Древинаo, Владимира Франкетти, Павла Кузнецоваo, Аристарха Лентуловаo, Роберта Фалька, скульпторов Бориса Королёваo и Александра Златовратского[739]. Они вырабатывали принципы организации новых экспозиций изобразительного искусства, готовясь опробовать их в Москве и Петрограде. Параллельно проводились закупки картин в Государственный художественный фонд. Дело было хлопотное и нервное: закупочная комиссия находилась в затруднительном положении относительно выбора произведений, испытывая давление со стороны художников. Благое намерение построить коллекцию Госфонда широко, «дать возможно полную картину исторического развития живописи и скульптуры»[740] обернулось практикой предпочтения левого искусства[741]. В начале августа 1919 года был поставлен вопрос о том, чтобы «в кратчайший срок» приступить к формированию коллекций для периферии[742]. Как следствие, слухи о возможности получить из центра картины и скульптуры известных авторов начали просачиваться в губернии. Двенадцатого октября Модоров обратился с письмом