Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

степени – дурной стиль». Паунд хотел по мере возможности не тревожить Куинна лишний раз, а если The Little Review будут изымать из продажи слишком часто, могут закрыть и вовсе. «Я не могу допустить, чтобы наши почтенные редактрисы оказались за решеткой, всяко НЕ из-за фразы, написанной, на мой взгляд, без особого мастерства»[693].

Именно когда «Улисс» наконец-то стал доступен читателям, Паунд ощутил, что The Little Review начинает разваливаться. Он месяцами ничего не слышал от Андерсон и Хип, при этом ситуация в Нью-Йорке складывалась даже хуже, чем он думал[694]. Редактрисы, больные и истощенные, не могли вовремя заплатить за аренду жилья[695]. В письме к подруге в родной Канзас Джейн описывала их квартиренку. «Страшная грязь, все сломано, искорежено, погнуто, не работает, а еще нашествие мышей – их целые орды[696]. Я не могу ни смотреть на свою комнату, ни наводить в ней порядок». Джейн после дизентерии похудела на семь килограммов, на лице у нее вскакивали волдыри[697]. Андерсон заболела испанкой[698] и подселила к ним новую подругу[699]. Она запиралась у себя в комнате и читала гранки очередных номеров, а Джейн пряталась в каком-нибудь дальнем углу, чтобы не видеть их новую сожительницу – та, полуголая, постоянно бегала в ванну[700]. Джейн тоже завела новую дружбу, с Джуной Барнс[701], но они то сходились, то расходились – Джуна была в депрессии и даже помышляла о суициде[702]. Беды The Little Review только начинались.

Официальная американская цензура «Улисса» началась с нейтральной фразы о необычном стиле романа. В марте 1919 года экземпляр The Little Review оказался в отделе переводов Департамента почтовой службы – поскольку в журнале имелась проза на французском языке. Задача отдела переводов состояла в том, чтобы выискивать в текстах на иностранных языках все, что во время войны представляло собой состав преступления, и в 1919 году его еще не упразднили. Сотрудник, который проверял The Little Review, прочитал пятистраничный отрывок из «Улисса», где Леопольд Блум помогает слепому перейти через улицу и гадает, каково это – потерять зрение. Этот сотрудник отдела переводов написал своему руководителю: «Существо, которое пишет эту муру, "Улисса", следует посадить в пробирку для изучения. Отличный будет экземпляр!»[703]

В проверяемом номере не обнаружили ничего противоправного, но все же управляющий решил пристальнее вглядеться в это «существо» и в результате выяснил, что январский номер The Little Review не столько самобытный, сколько крамольный. Леопольд Блум заказывает на обед сандвич с горгонзолой в пабе у Дэви Бёрна, выпивает бокал бургундского. Вкус наводит его на мысль о винограде под солнцем Бургундии, а тот, в свою очередь, о ясном дне на склоне холма под Дублином. Молли целует его, во рту у нее печенье с тмином, он начинает его жевать:

Высоко в рододендронах Бен Хоута разгуливала как дома коза, роняя свои орешки. Скрытая папоротниками она смеялась в горячих объятиях. Лежа на ней, я целовал ее неистово и безумно: ее глаза, губы, ее открытую шею где билась жилка, полные женские груди под тонкой шерстяной блузкой, твердые соски глядящие вверх. Целуя, я касался ее своим горячим языком. Она целовала меня. Я получал поцелуи. Уже вся поддаваясь она ерошила мои волосы. Осыпаемая моими поцелуями, целовала меня[704].

Почтовая служба уведомила The Little Review, что отныне пересылка январского номера за 1919 год американской почтой запрещена[705], – цензура «Улисса» началась с самой нежной сцены во всем романе.

Поскольку этот номер уже был разослан подписчикам, запрет скорее представлял собой предупреждение. Второй запрет оказался более кардинальным. Почтовая служба уведомила Андерсон, что номер за май 1919 года проходит проверку в Вашингтоне для выяснения, является ли Эпизод IX «Улисса» непристойным, похотливым, развратным или аморальным – то есть нарушающим положения закона Комстока. Помочь мог один только Джон Куинн, и, как почитатель Джойса, – несмотря на тошнотворные подробности текста – он решил, что у него нет выбора. Куинн почти полтора часа диктовал юридическое обоснование невиновности Джойса[706], и Ламар любезно сообщил ему, что примет решение за выходные[707]. К утру вторника Куинну сообщили, что номер попал под запрет.

Куинн решил составить для Эзры Паунда список неприемлемых цитат, но ему было крайне неловко диктовать нарушающие закон пассажи из журнала молодой стенографистке, поэтому он отпустил ее и составил письмо лично[708]. Имелся целый ряд недопустимых мелочей. Стивен Дедал упоминает «мировые анналы преступности, испещренные всеми видами распутств и кровосмесительств». Он заявляет: «распутство, выдохшись, начинает себе отыскивать бога». Бык Маллиган говорит в шутку, что навестил Стивена «в его летней резиденции» в Ночном Городе, где застал его «погруженным в изучение "Summa contra Gentiles"[709], в обществе двух гонорейных леди, Нелли-Свеженькой и Розали, шлюхи с угольной пристани». Бык придумывает название для пьесы про мастурбацию: «Каждый сам себе жена, или Медовый месяц в руке (национальное аморалите в трех оргазмах), сочинение Мудака Маллигана». Все это, надо отметить, происходит между делом, за обсуждением Шекспира – в один момент Бык жизнерадостно припоминает «обвинение в педерастии, возводимое на поэта». Куинн выразил сомнение в том, что Паунд читал запрещенный номер журнала.

Как и во всех остальных случаях, Паунд не только читал, но еще и цензурировал – просто не смог зайти достаточно далеко. Андерсон сообщила читателям, что в журнале «искалечили» текст Джойса, «изъяв некоторые фрагменты, в которых он упоминает общеизвестные естественные факты». Являются ли педерастия, мастурбация и инцест общеизвестными фактами, отношения к делу не имеет, написал Куинн Паунду. «То, что поср.ть – это повседневное занятие, а значит, "общеизвестный естественный факт", еще не значит, что об этом нужно писать в журнале»[710]. Может, разговорчики в духе Джойса и были вполне приемлемы в кругах студентов и библиотекарей Национальной библиотеки Ирландии в 1904 году. Но они совсем не годились для журнала, который рассылали по официальной американской почте в 1919-м.

Паунд решил подольститься. Сообщил Куинну, что его юридическое обоснование – самый на его памяти блистательный пример защиты реалистической литературы и он намерен переслать его Томасу Стернзу Элиоту (на тот момент – литературному редактору The Egoist) для публикации[711]. Через несколько дней Куинн получил от Элиота из Лондона письмо, где говорилось, что запрет «Улисса» – это «общенациональный скандал. <…> Упомянутая часть "Улисса" – едва ли не лучшее, что мне доводилось читать: после прочтения я только ею и живу». Элиот пообещал сделать все возможное для Джойса в Англии, но при этом ощущал себя одиноким проповедником во враждебной стране. Он писал из Лондона Куинну: «Силы консерватизма и