Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

В основе этого систематического пресечения политических высказываний лежала особая методика чтения, которой пользовались чиновники при оценке потенциально неблагонадежных текстов: не так важны были намерения и результат, как содержание, опасное по своей сути. То, действительно ли в журнале или брошюре содержатся призывы к уклонению от военной службы или к содействию врагам народа, не имело никакого значения. Хватало решения почтовой службы о том, что те или иные слова могут в принципе вызвать проблемы. Основой политической цензуры была самоочевидная опасность слов, их способность подтолкнуть любого их прочитавшего к нарушению закона. Говоря иначе, неблагонадежные тексты чиновники оценивали так же, как и порнографию. Увидел – и сразу понял, что это такое[625].

На деле все должно было быть иначе. Но власти использовали Закон о шпионаже далеко не только в тех случаях, на которые он распространялся[626]. Широчайшие полномочия и право карать радикалов за тлетворные высказывания были переданы от судей почтовой службе отчасти потому, что давно привыкли даровать те же полномочия в борьбе с непристойностями. К 1918 году, когда «Улисс» начал выходить в The Little Review, почтовая служба имела полное право запретить распространение нескольких глав романа одновременно и за непристойность, и за анархизм. На самом деле реакция властей на «Улисса» показывает, до какой степени представления XIX века о непристойности повлияли на представления ХХ века о радикализме. Видимо, угроза того, что политизированные слова способны сбить с пути истинного уязвимую нацию иммигрантов, приобрела особый вес после объявления президентом Вильсоном войны в 1917 году, а вот представление о том, что слова о сексе несут в себе угрозу и с ними необходимо бороться, существовало уже несколько десятилетий.

По сути, история американской цензуры начинается в 1873 году, когда Энтони Комсток сел в поезд, идущий в Вашингтон, имея при себе проект нового федерального закона, а также сумку, где лежала самая грязная порнография[627]. Комсток был главой Нью-Йоркского общества по искоренению пороков, и поскольку он понимал, какова сила слов, он понимал также, какова власть почтовой службы. Расширение сети государственных почтовых услуг началось как раз в год рождения Комстока, а за время его жизни возник рынок массовых печатных изданий. Дешевое чтиво заполонило страну, поскольку цены на пересылку падали так же стремительно, как и цены на производство. «Ежедневные газеты выходят сотнями тысяч экземпляров», – писал он:

…и не успевают просохнуть чернила, а американская почтовая служба, курьеры и железнодорожные компании подхватывают их и почти со скоростью света раскидывают от штата Мэн до Калифорнии. В любой город, из любого города течет ежедневный поток печатных материалов, достигая каждой деревни, деревушки, городка, едва ли не каждого дома в стране[628].

Такой охват виделся небезопасным. Комсток советовал властям запрещать не только безнравственные книги и картинки, но заодно и рекламные проспекты, и объявления – все, что помогает порнографам зарабатывать. Книги вроде «Лорд К, насильник и соблазнитель» были не единственной проблемой. Нужно было объявить вне закона каталог, в котором значилось, что такая книга имеется в продаже, и газету, печатающую объявления о том, где эту книгу купить. Кроме того, требовалось поставить вне закона все статьи, связанные с контрацепцией и абортами, ведь контроль над деторождением – это часть того же алчного бизнеса на похоти. Фармацевты и торгаши похабщиной зарабатывают на одной и той же фантазии – на грехе без последствий.

Третьего марта 1873 года, после почти месячного лоббирования, Улисс Грант подписал закон Комстока, поставив под запрет все «непристойные, похотливые или развратные книги, брошюры, изображения, статьи, гравюры или иные публикации аморального содержания», равно как и все, что связано с предотвращением зачатия и склонением к аборту. Под действие закона подпала не только пересылка непотребных вещей по почте. Одновременно пресекались любые попытки – даже со стороны врача – делиться в почтовых отправлениях сведениями о непотребных вещах. Например, пересылка по почте, хоть в журнале, хоть в частном письме, рекламы презервативов или инструкции по их использованию (равно как и объяснения, что такое презерватив) считалась правонарушением. Закон Комстока – так его называли – позволял проводить обыски и конфискации, причем на основании ордеров, обоснованных лишь жалобой приведенного к присяге гражданина (например, самого Комстока), а наказание за пересылку непристойных материалов стало куда суровее: максимальный штраф составлял 5000 долларов вместо 500, максимальный тюремный срок увеличился с года до десяти.

Отдельные штаты ввели еще более суровые законы. Подзаконный акт против непристойности в штате Нью-Йорк криминализировал продажу, производство, рекламу безнравственных материалов и их хранение с целью дальнейшего распространения. В результате полиция получила право на обыски и конфискации, суды – право выносить предписание об уничтожении книг и личной собственности. Из-за лоскутного характера законов о непристойности возникали занятные ситуации. Посещение борделя считалось законным, но за написание рассказа про посещение борделя можно было сесть в тюрьму – за аморальные слова наказывали строже, чем за аморальные поступки. Конторского клерка, отнесшего на почту непристойную книгу, могли покарать более сурово, чем ее автора, издателя и распространителя, поскольку в законе Комстока не было никаких пунктов касательно рейдов по книжным магазинам. Дело ограничивалось рейдами по самой могущественной системе распространения в стране.

После того как президент Грант подписал указ о принятии закона, Комсток принес присягу и стал полномочным агентом Почтового ведомства. Ходил при оружии и с жетоном, был одним из немногих агентов, уполномоченных производить аресты на территории всей страны[629]. Если оглянуться назад, становится понятно, что назначение Комстока полномочным агентом оказалось не менее значимым, чем принятие закона его имени, поскольку он в одиночку преобразовал всю систему применения законов о почте. Раньше полномочные агенты почтовой службы занимались взиманием долгов, отслеживали доставку, арестовывали тех, кто воровал почтовые отправления[630]. Правила контроля за непристойностью, принятые после Гражданской войны, требовали, чтобы государство следило отнюдь не только за доставкой почты. Оно должно было следить и за ее содержанием. Вот только никто этим не занимался до назначения Комстока. С тех пор как в 1865 году Авраам Линкольн подписал первый закон о непристойностях в почтовых отправлениях, преследованиям подвергался примерно один человек в год[631]. За первые 9 месяцев пребывания Комстока в должности было выдвинуто 55 обвинений[632]. У самой крупной бюрократической машины в стране появилась собственная бойцовая собака, и вся система распространения слов обрела совершенно новый вид.

Первая мировая война обострила неприятие укрепления власти государства, ибо ни в чем власть не проявляется с такой неумолимостью, как в призыве на военную службу. В день объявления призыва в 1917 году Эмма Гольдман организовала в Нью-Йорке