Читать книгу - "Восточная граница исчезает. Два столетия России и Финляндии - Тимо Вихавайнен"

финских кругах не было ни одного такого человека, который не одобрял бы эту варварскую идею. Внешне это устранило бы ту «причину», на которую время от времени ссылался восточный сосед, находя оправдания для направленного против Финляндии насилия. Во всяком случае, уничтожение Ленинграда никогда не было идеей государственного руководства Финляндии, и Маннергейм комментировал ее реалистически — русские выстроят новый Петербург.

Вообще фобия в отношении крупных городов и особенно фобия в отношении Петербурга принадлежат теперь истории, которая для нынешнего поколения звучит как экзотика. В наши дни Петербург начинает для нас, финнов, становиться почти соседом по дому, который представляет скорее высокую культуру и экспортный рынок, чем военную угрозу или моральное разложение. Огромный город уже не чуждое для нас явление. В этой категории находится также и наш собственный, с населением более миллиона человек Большой Хельсинки, урбанизация которого и космополитизм — в хорошем и плохом — отнюдь не уступают метрополии на Неве.

Финны в Восточной Карелии

Ингерманландцы, почти полтораста тысяч переселенных в XVII столетии финнов-лютеран, образовывали одну, хотя и не самую крупную финскую группу в Советском Союзе. В России финны до революции жили, помимо Петербурга, где их было почти двадцать тысяч, и в других местах — небольшое количество на Дальнем Востоке, в Мурманске и в Восточной Карелии, даже на Кавказе.

После революции большая часть финнов вернулась в Финляндию настолько быстро, насколько могла. Их количество Пекка Невалайнен определял примерно в 19 500 человек. На их место, однако, вскоре пришли новые. После неудачного восстания 1918 г. из Финляндии в Россию бежали около 10 000 человек, из которых довольно значительная часть вскоре вернулась в Финляндию. Помимо так называемых красных появились и другие. В начале 1930-х гг. из Финляндии в Советский Союз перешли через границу свыше 10 000 человек. Кроме того, в то же время приехали из Северной Америки страдавшие от жестокого экономического кризиса примерно 6000 тамошних финнов. Большая часть всех их была размещена на жительство в Восточной Карелии, где уже в 1920 г. была основана Карельская Трудовая Коммуна (с 1923 г. — Карельская автономная социалистическая республика).

На этой территории вторым языком был финский, и т. к. карельский язык считался диалектом финского, полагали, что примерно 80 000 карел должны учить финский язык и приобретать образование на этом языке. Эта так называемая политика карелизации была общим принципом местного применения, который в то время был в силе в Советском Союзе и был известен под названием «коренизация». В рамках этой политики стремились предоставить людям местной национальности возможность использовать собственный язык, как в начальной школе, в управлении, так и в целом в культуре.

Известная под названием коренизации политика была, однако, прекращена в середине 1930-х гг. На практике это означало, что на всех так называемых национальных территориях стали осуществляться теперь «чистки» в среде местной элиты, к власти приходили русские. Политика теперь снова была направлена на создание унифицированного государства, в котором особые права национальностей не одобрялись.

В Восточной Карелии использование финского языка было запрещено полностью и на всех уровнях с конца 1937 г. На его место пришел искусственный, основанный на кириллице карельский язык, который быстро был изобретен профессором Д. В. Бубрихом. Поскольку никакого общего карельского языка никогда не существовало, речь шла об абсолютно новой работе, породившей на практике огромные трудности. По обычаю времени, в проблемах обвинили «саботаж вредителей», в данном случае создатель языка был арестован и обвинен в том, что умышленно отдалил новый язык от русского. Так перешли от прежнего к более русифицированному карельскому языку, который в действительности только владевшие русским языком способны были в какой-то степени понимать.

Большой террор уничтожил также всю финскую верхушку в Восточной Карелии, а помимо этого массу простых рабочих и служащих — всего свыше 8000 человек, по подсчетам Эйлы Лахти-Аргутиной. Удар был нанесен не только по финнам, но он пришелся по всем национальностям неравномерно. В населении Восточной Карелии, согласно данным Ирины Такала, финны составляли примерно 3%, но их доля среди жертв террора превышала 40%. Количество жертв среди карел составляло 27%, а среди русских — 25%. При проведении Большого террора в масштабах Советского Союза осуществлялись так называемые «национальные операции», которые можно характеризовать как убийство народов. Финны в этом отношении отнюдь не были исключением, поляки, эстонцы, латыши, немцы и другие национальные меньшинства уничтожались в той или иной степени в то же самое время и по одной и той же схеме.

В Ингерманландии использование финского языка было запрещено в то же время, что и в Карелии, в годы советской власти этот язык там уже никогда больше не восстановил своего прежнего положения. Ингерманландцы подверглись очень жестокому обращению. Во время коллективизации тысячи их были выселены из родных мест, многие на далекие рудники. С прилегающих к финской границе территорий ингерманландцы были выселены уже в 1935 г.

Большой террор «отшлифовал» уничтожение части финского населения Ингерманландии, которое дополнилось перемещениями населения во время Второй мировой войны и послевоенной политикой, препятствовавшей его возвращению в родные края. Довольно большие и чисто финские по языку лютеранские общины, которые существовали в Ингерманландии еще в начале 1930-х гг., были, таким образом, насильственно уничтожены. В этом случае решающим фактором явилось не вероисповедание, а политика и осуществлявшийся тоталитарным государством запланированный государственный террор.

После русской революции большевистская власть провозгласила, что социальное положение и классовая солидарность, а не национальность или вера являются теми факторами, на основе которых будет возводиться новое государство. Важнейшим фактором, который отличал людей по обе стороны восточной границы Финляндии, стала теперь идеология. Это утверждение небезосновательно. Бежавшие в 1918 г. в Советскую Россию финны не испытывали никакой солидарности с «белой» Финляндией, но рьяно сражались за свою новую родину против финнов в 1918-1922 гг. в так называемых соплеменных войнах.

Соответственно находившиеся у власти в Восточной Карелии финны не ощущали себя никакими агентами буржуазной Финляндии, а хотели создать новую «Великую Финляндию», в которой были бы объединены Финляндия и Восточная Карелия, на общих с Россией идеологических узах, на прочной классовой основе. Классово и идеологически обоснованная международная солидарность оказалась весьма кратковременной. Сталин отказался от нее во второй половине 1930-х гг. и перешел к террору, имевшему также четкие национальные измерения.

При нападении на Финляндию в 1939 г. Советский Союз создал так называемое Терийокское правительство, которое якобы представляло народ Финляндии. Таким образом, советское правительство во второй раз забирало назад свое признание, данное им финскому правительству в 1917