Читать книгу - "Восточная граница исчезает. Два столетия России и Финляндии - Тимо Вихавайнен"

Как уже отмечалось, отношения эти осложнялись еще с конца XIX столетия, но это касалось, прежде всего, российской власти и присущего ей в целом национализма. С представителями российской интеллигенции финские коллеги взаимодействовали хорошо, хотя связи и были довольно тонкими, как и сам слой интеллигенции.

Февральская революция, казалось, сделала совместное существование возможным. Финны разработали законопроект о новых отношениях России и Финляндии. Их намерением было сохранить связь с метрополией, хотя практически все властные полномочия во внутренних делах оставались у Великого княжества. На самом деле правительство Керенского одобрило этот закон едва ли не как свой последний акт. Финляндия, таким образом, не стремилась стать независимой. Так считали ее ответственные представители еще до октября.

Стать независимой Финляндию вынудила большевистская революция. Было невозможно даже представить верховную власть большевиков над Финляндией, в которой имелось буржуазное правительство (по крайней мере, по мнению буржуазии). Как известно, радикальные социалисты были иного мнения и опирались на Петроград, их большевики рассматривали теперь как единомышленников, хотя в более мирные времена стремились поддерживать некоторую дистанцию.

Случай упускать нельзя, и руководство социал-демократической партии вообразило весной 1918 г., что такой случай представился. Из Петрограда получили оружие, из русских частей прибыли добровольцы, которые могли обращаться с артиллерией, и Совет народных комиссаров с готовностью признал финский Совет народных уполномоченных, как только тот был создан.

Была ли эта война освободительной? Это спорная тема, т. к. в боях приняло участие сравнительно незначительное количество русских. Война с обеих сторон в основном велась силами самих финнов. Все же нельзя оспаривать того факта, что необходимой предпосылкой войны оказалось предоставленное русским оружие. Но намеревались ли красные снова присоединять Финляндию к России? Они ведь заключили с ней договор, в котором «Финляндская социалистическая республика рабочих» оставалась независимой.

На переговорах даже спорили о границах и отказались от автоматического предоставления русским прав гражданства в Финляндии, хотя финны получили таковые в России. Уступкой все же было представление таких прав на возможно более легких условиях.

Было ли это изменой стране? Красные, бесспорно, были виновны в государственной измене после того, как предприняли мятеж, но «красная» Финляндия ставила все же целью сохранение независимости, по крайней мере, более независимой, чем Великое княжество весной 1917 г., в которой действовал закон о равноправии 1912 г. Она была даже более независимой, чем это предполагалось буржуазными кругами в подготовленном для Временного правительства и позже в одобренном новом договоре об отношениях Великого княжества и метрополии.

Стоит еще вспомнить принятый весной 1917 г. закон о власти и то, что правительство Керенского распустило сейм при поддержке буржуазных сенаторов. Красным отнюдь не недоставало воли к независимости! Несмотря на это, остается бесспорным, что в 1918 г. с «белой» стороны на дело смотрели следующим образом: красные изменили собственной стране и стремились побрататься с чужим государством-угнетателем — врагом своей страны, губителем ее национальной идеи.

Была ли логика в том, что большевики, признав независимость Финляндии, стали ее угнетателями?

Есть основание проследить ход мыслей в то время белых сторонников независимости. Они уже годы, даже десятилетия жили под российским гнетом и угрозой, и им казалось, что наступающая русификация вот-вот одержит решающую победу. Финские возможности для выживания были незначительными, но русские порой считали нужным говорить тем, кто пытался напомнить, что Россия отнюдь не непобедима, — Россия все еще сильна для того, чтобы победить Финляндию. Таким образом, русские отклоняли протесты финнов, завладевали их правовой системой через какую-нибудь «закавыку» в порядке представления законов и в законе о равноправии. Многие финны считали, что сопротивление только ухудшит дело, не говоря уже о таких действиях, как носившее характер государственной измены егерское движение.

И вот, внезапно, Финляндии выпадает чудесное спасение. Поддерживаемая миллионной армией Россия рухнула. Но и Финляндия рухнула как государство в то же самое время. Этот крах означал, однако, что пресвятая пограничная преграда между финнами и русскими была уничтожена. Впрочем, это касалось только «хулиганских» элементов среди финнов и русских. В России они вместе с большевиками вели целеустремленную агитацию, которая привела к анархии и грабежам. В Финляндии эти элементы увлекли с собой социал-демократическую партию, т. к. ее руководство не смогло взять на себя ответственность за сохранение социального мира, а последовало за преступными и своевольными элементами. В революцию партия входила нехотя, что не уменьшало безрассудность дела, как констатировал Энтони Аптон. На происходившем сказывался и вызванный большевистским переворотом массовый психоз, но вера в решающее значение помощи соседа, пожалуй, была преступным и чрезвычайно гибельным решением великих агитаторов. 25 января 1918 г., когда восстание в Карелии уже началось, Эйно Райло писал о гражданской войне как о единственном средстве спасения для народа, часть которого оказалась жертвой «страшного сифилиса нашего века», заключила союз «с насильником своей матери, предложила ему свою невесту и сестру, заняла у него орудия убийства и принялась вместе с ним уничтожать собственную родину».

На самом деле русской интеллигенции было трудно поверить, что считавшийся образованным и хорошо организованным рабочий класс Финляндии действительно последует за большевиками. По мнению российских наблюдателей, дело обстояло в Финляндии иначе, чем в России, именно там началась настоящая революция. При этом у социал-демократов в Финляндии была поддержка большинства, что можно было увидеть по результатам выборов 1916 г., переворот не был делом рук военных и не был связан с вопросом о мире. При этом в Финляндии не устраивали никаких оргий «грабь награбленное», не прибегали к одобряемому большевиками лозунгу о «беспощадности» и не говорили о скоропалительном установлении социализма, но сосредоточились на проведении практических реформ. Так красиво представлялись дела в их начальной фазе в издававшейся меньшевиками «Новой жизни», а эсеровское «Дело народа» подчеркивало, что финские революционеры также обещали всеобщее избирательное право и референдум. Это было что-то иное, чем политика Ленина! Даже рупор кадетов уклонялся от прямого осуждения событий в Финляндии, в которых, как представлялось ему, в какой-то степени проявлялась демократическая направленность.

Оппозиционные российские газеты, которым, несмотря на преследования, порой удавалось выходить, не понимали всей трагичности финляндских событий.

Только тогда, когда весной стало известно о казнях русских в Выборге, начала выявляться правда. Жестокости белых в Финляндии стали серьезным предметом обсуждения. Уже рассказывали о тысячах русских, расстрелянных в Выборге, исключительно по той причине, что они были русскими. На самом же деле, цифры были сильно преувеличены. Такая национальная ненависть признавалась, однако, виной белых финнов и чуждой русским. Проживавшим в России финнам не платили той же монетой. Тем самым «необразованный» русский давал урок