Читать книгу - "Восточная граница исчезает. Два столетия России и Финляндии - Тимо Вихавайнен"

не способен приносить ничего доброго. Тогда было совершено преступление против души и собственности, которое было неискупимо, преступление против Духа Святого, которое не может быть оплачено по принципу «глаз за глаз, зуб за зуб». Большевизм стремился уничтожить западную европейскую культуру, но это была единственная существующая культура. Если бы ее уничтожили, не осталось бы ничего, размышлял старый канцелярии советник.

«Еврейский» марксизм упоминается в книге как понятие, но в целом значение евреев в современной жизни остается очень неопределенным и на заднем плане. Германия и Советский Союз с перспективы 1939 г. представали парой негодяев, которые в сотрудничестве уничтожили Польшу. В окончательное зло, исходящее от Германии, однако, почти никто не верил, уровень ее цивилизации, бесспорно, превышал уровень цивилизации Советского Союза и большевизма. Надменное отношение Германии к Финляндии следует понимать исходя из того, как плохо Финляндия в 1930-е гг. относилась к национал-социализму. Германия далека от совершенства, но она все-таки страна цивилизованного народа. Во время войны с ней человек не должен опасаться того, что будет убит в собственной постели.

Русским было предначертано быть противниками всей доброты и высоких ценностей. Это касалось также самых обычных русских людей. Они были «не чисты». Русский хлеб начал вызывать рвоту у выздоравливающего от коммунизма рабочего. Он был кислым и вонял дегтем, он напоминал о грязных руках и черных ногтях «рюсся», которые до погружения их в тесто ковыряли бог знает что. Подобную пакость следовало выбрасывать и считать слишком плохой даже для крыс. Кто-то даже сказал, что в России живут не настоящие люди, а черти, которые квакают как лягушки и мечут икру. Это икрометание можно было видеть и в Хельсинки в 1917 г.

Война вспыхнула, как известно, и Финляндия оказала стойкое сопротивление нападению. Этот факт, бесспорно, был удивительным и в то время единственным в своем роде. Почему не сдались? «Непостижимый миропорядок требовал, чтобы молодежь Финляндии пожертвовала свою жизнь за свободу своей родины и своего народа. Если этого не сделать, умирали бы, однако, гораздо дольше и более ужасным образом...» Весь народ Финляндии мог быть уничтожен. Русские, определенно, намеревались переселить весь народ сразу после победы, «единственная защита была только в юношах, их вере и доблести». Дед-крестьянин подозревал, что начавшаяся война была исполнением приговора, который Всевышним был возложен на «рюсся». Народ Финляндии, несмотря на свою малочисленность, был инициатором. Он даже сформулировал выраженную в заголовке книги мысль, что финны «являются новым избранным народом, задача которого — опрокинуть повозку рюсся».

На фронт против финнов трусила бурая, грязная, обутая в валенки, рогатая, обезумевшая от страха орда. Каждый шел на смерть с рычанием животного. «Нет, это не настоящий народ, это не люди, это бесы», — размышлял фронтовик Антти, недавно еще бывший коммунистом.

Стомиллионные российские массы оказались в том же самом положении, что и до Петра Великого. Интеллигенция почти исчезла. Газеты приводили очевидные факты жестокости неприятеля. Большевизм, пожалуй, был настоящей болезнью, но почему она так сильно поразила народ России? Ответ на вопрос таился в природе народа. Известный «широкий характер» русских был признаком детской незрелости. «Сейчас русский был сама доброта, но тут же проявлял безграничные зло, коварство и жестокость». Это объяснялось тем, что нравственный костяк русского остался студенистым, не отвердевшим. В нем не было «той моральной силы, которой человек управляет собой, своими поступками и своей жизнью».

Но в России есть все-таки (или была) и культура. Старый канцелярии советник в свое время читал «Преступление и наказание» Достоевского и перечитывает его теперь заново. В сновидении Раскольникова из Азии распространяется на весь мир трихинеллез, который превращает людей во всем мире в помешанных, убивающих друг друга. Очевидно, именно большевизм представляет собой восходящий к персидско-еврейским корням хилиазм. В пророчестве Достоевского также задачей самых малых мира сего, «чистых» и «избранных» было задушить эту чуму. Речь явно шла о финнах. Разве «потрясающий пример» борьбы финнов не пробудит заблудших? Народ Финляндии сам по себе не был свободен от многих грехов, и среди его представителей даже во время войны находились неприятные типы. Несмотря на это, идея избранного народа явно воодушевляла и писателя, а не только старого хозяина, в уста которого она была вложена.

Известно, чем завершилась война. Она потребовала жертв — павшими и инвалидами, но что-то великое осталось жить. Будущее заключало в себе обещание великого. Исходя из перспектив 1939-1940 гг., это, без сомнения, представлялось неправдоподобным. Вероятно, это начало чувствоваться также из перспективы 1944 г., когда роман Райло поступил в продажу. В послевоенном мире такое было невозможно. Грубая ксенофобия была неуместна, политически демонизированный в книге победоносный большевизм не потерпел бы таких истолкований — в послевоенном мире они тоже во многом потеряли свою убедительность.

Едва ли, однако, основной акцент книги делался на исступленной русофобии. Скорее она была своего рода современным взглядом представителя финской интеллигенции на чистилище Зимней войны. Ее необычайно эмоциональный заряд объясняется собственным прошлым автора. Призраки замка ужасов оказывались настоящими и преследовали писателя. Возможное предательство фронта Зимней войны угрожало ему еще более реальным, совершенно конкретным уничтожением. В конце концов, восточная граница сохранилась. Финляндия претерпела ампутацию, но ее интеллигенция спаслась и, может быть, спасла свою душу. Это война в корне поменяла отношения между социальными классами. Рабочий класс освободился от стигмы пособника русских, которую он получил в 1917-1918 гг.

Русофобия и классовая ненависть: модные идеи одного времени

Ненависть и ее острая форма, гнев, пожалуй, относятся к генетически важнейшим человеческим чувствам наряду с половым влечением и любовью. Без сомнения, они — те побуждающие силы, которые направляют развитие вида и свойственны любому виду животных. Борьба предполагает агрессию, ненависть есть то эмоциональное состояние, которое предполагает борьбу, хотя, понятно, с точки зрения достижения главной цели она может довести до крайностей. Ослепленный гневом Арес ринулся в борьбу с хладнокровно-расчетливой Афиной Палладой. Именно Арес символизирует ненависть, Афина — изворотливость, стратегию, предполагающие первостепенную значимость рассудка. Аристотелевская умеренность в эмоциях, пожалуй, гарантирует успех. Но в мудрости, разработке стратегии не следует ли также оставаться умеренным? Если уловки утрачивают свою практическую значимость, они не осуществляются, т. к. им недостает необходимого веса. Победа в сражениях всегда представляла особый интерес для человека, как ради сохранения вида, так и ради собственного успеха.

Однако со временем ненависть стала интересовать мыслителей и исследователей. По мнению Аристотеля, дело заключалось в желании уничтожать, говоря современным языком, устранять угрозу. Ныне ненависть — фобия — кажется, вызывает скорее юридический интерес, однако, ее причины и формы достойны исследования, т.