Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Ломоносова, от величавых и твердых замыслов Петра» (курсив везде мой. – А.К.)[237]. В противоположность линии Петра Великого и Ломоносова, Карамзин и его последователи, по мнению северян-классицистов Мерзлякова, Тургенева, а потом и Розанова, «повели линию душевного и умственного развития России совершенно вне путей великого преобразователя Руси и его как бы оруженосца и духовного сына, Ломоносова. Русь двинулась по тропинкам неведомым, загадочным, к задачам смутным и бесконечным»[238].

В ранние александровские годы Мерзляков, возглавивший московскую кафедру русского красноречия и поэзии, в соавторстве со своим другом – композитором Данилой Никитичем Кашиным, был непременным автором «нордических» музыкально-поэтических представлений, даваемых в Собрании университета, как правило, в июне-июле, в конце учебного года. Один из примеров – хор «Сошествие Аполлона, или Золотой век»:

Хвалу, хвалу судьбе всемощной

Вещай блаженный Геликон!

Хвалу греми весь край полночной:

Снишел на землю Аполлон!

Двери неба растворились:

Вижу светлый лик богов;

Дива Греции открылись

Посреди суровых льдов![239]

Кульминация этого хорового представления была также выдержана в нордическом духе:

Я зрю минер вин град;

Эллада воскресает!

Весь Север мне блистает,

Как гесперидский сад[240].

Северянские мотивы наполнили и стихотворную лирику Мерзлякова. В молодости он пережил тяжелое любовное разочарование, и это обстоятельство наложило отпечаток на всю его жизнь – как мы знаем, недолгую. Наглядным примером сочинительства Мерзлякова в этом ключе является известное стихотворение «Зима свой взор скрывает», написанное весной 1814 г. (союзные войска тогда уже брали Париж):

Зима свой взор скрывает,

Приходит светлый май,

Долина оживает,

Процвел унылый край.

Для всех весна явилась,

Весны нет для меня:

С кем горесть подружилась,

С тем вечная зима[241].

22 августа 1826 г. в Успенском соборе московского Кремля состоялось таинство Священного миропомазания и коронования императора Николая I. К этому событию профессор Мерзляков сочинил очередную оду, где, в частности, предложил новую вариацию на тему «бесконечности русских пространств»:

Амур соплещет Вислы току,

Каспию Бельт благовестит;

Ельборус дальнему востоку,

Таймур Алтаю в слух трубит:

К тебе горящие желанья,

Хвалы, любовь и упованья,

К тебе, племен несчетных царь!

Слияся двух зарей границы

Твоей ометы багряницы,

И день без ночи – твой алтарь![242]

В оде 1826 г. акцент снова сделан на северянской идентичности России:

Расторгнитесь чертоги славы,

Расторгнись колыбель Славян!

О, солнцы северной державы!..[243]

В последние годы жизни Мерзляков неоднократно возвращался к творчеству М.В. Ломоносова. В Татьянин день 12 января (ст. ст.) 1827 г. он выступил в торжественном собрании Совета Московского университета и прочел свое лирико-драматическое сочинение «Шувалов и Ломоносов»[244]. Ломоносов предстает там верным продолжателем северянской традиции, заложенной Петром Великим:

Бог рек: – на Севере мой свет —

И Петр восстал в тебе, Россия!

Петр рек: – свершися мой завет! —

Труды, намеренья святые!

Нет! не угаснете со мной! —

О Росс! Я жив! Я ввек с тобой! —

И се! на глас Екатерины, —

От Юга вещею струей

Несется стая голубей

На гнезда Севера орлины[245].

Ломоносов, родившийся на берегах Ледовитого океана и призванный Провидением в российские столицы, стал идеальным продолжателем «дела Петра»:

… Сын бедный рыбаря…,

И с другом – Бедностью, – кормилицей трудов,

Носился по волнам среди громадных льдов;

Но Бог меня воззвал. – Птенец, полетом смелым

Стремлюсь на глас, зовущий издали, —

На глас всесильный, но безвестный…[246]

Образ Ломоносов – мыслителя и поэта – остался в нашей истории символом «русского северянства»:

…Как жрец иль Бард почтенный,

Венцем дубовым увязенный,

Благоговейно предстоял,

И хартию в руке сложенную держал.

Его пылающие очи,

Как ранние светила полуночи, —

Как отблеск северных сияний средь зимы,

Когда оне осветят вдруг, нежданно,

Пустынно-хладную обитель мертвой тьмы, —

Горели радостью восторга несказанной…[247]

Любовь к творчеству Ломоносова профессор А.Ф. Мерзляков привил своему ученику Александру Сергеевичу Грибоедову (1795–1929). В 1823–1824 гг. молодой Грибоедов с энтузиазмом готовил стихотворную пьесу о Ломоносове к открытию в Москве нового театра на месте сгоревшего «театра Мэддокса» (Петровского). Близкий друг литератора, С.Н. Бегичев, в своей «Записке об А. С. Грибоедове» вспоминал: «Из планов будущих своих сочинений, которые он мне передавал, припоминаю я только один. Для открытия нового театра в Москве… располагал он написать в стихах пролог в двух актах, под названием “Юность вещего”»[248].

Далее в своих мемуарах Бегичев так описывает замысел Грибоедова: «При поднятии занавеса юноша-рыбак Ломоносов спит на берегу Ледовитого моря и видит обаятельный сон, сначала разные волшебные явления, потом муз, которые призывают его, и, наконец, весь Олимп во всем его величии. Он просыпается в каком-то очаровании; сон этот не выходит из его памяти, преследует его и в море, и на необитаемом острове, куда с прочими рыбаками отправляется он за рыбным промыслом. Душа его получила жажду познания чего-то высшего, им неведомого, и он убегает из отеческого дома. При открытии занавеса во втором акте Ломоносов в Москве, стоит на Красной площади. Далее я не помню…»[249].

Сохранились черновики самого Грибоедова к «Юности вещего» (они впервые были напечатаны в «Русском слове» в 1859 г.), где автор вкладывает в уста героя – юного Ломоносова, решившегося на берегу Ледовитого океана на побег в Москву, – следующие слова:

Судьба! О, как тверды твои уставы!

Великим средь Австралии зыбей,

Иль в Севера снегах, везде одно ли

Присуждено! – Искать желанной доли

Путем вражды, препятствий и скорбей!

И тот певец, кому никто не смеет

Вослед ступить из бардов сих времен.

Пред кем святая Русь благоговеет,

Он отроком, безвестен и презрен,

Сын рыбаря, чудовищ земноводных

Ловитвой жил; в пучинах ледяных,

Душой алкая стран и дел иных,

Изнемогал в усилиях бесплодных!..[250]

Остается добавить, что театральный замысел Грибоедова, увы, не был воплощен в жизнь. Большой театр открылся в Москве 6 января 1825 г. представлением «Торжество муз» – с прологом