Читать книгу - "Речной князь 7 - Тимофей Афаэль"

— знаешь, что будет? Будет он думать, что мы испугались. И вся река следом так подумает — у него вон толпа народу слухи разносить… А мы не испугались. — Я повернулся к «Разящему» и возвысил голос: — Клещ! Слушай приказ! Как сойдём — разворачивай «Разящий» бортом к лагерю. Не спеша разворачивай, красиво. Пушки — к бою. Фитили запалить и держать. Без моего слова не работать… но чтоб с берега дымок видели.

Секунду Клещ переваривал. Потом с корабля долетело счастливое:

— А-а-а!!! Понял!!! Сделаем в лучшем виде, Кормчий! Так повернём, что у них там квас скиснет!!!

— Вот и вся недолга, — сказал я своим. — Он нас пужать вздумал, а мы не из пугливых. Одевайтесь, гости дорогие. Бочонки не забудьте.

* * *

«Навь» подвалила к отмели носом, зашуршала днищем, и сходни ударили в песок.

Сходили мы не спеша. Я первым, за мной Волк с Бесом, следом остальные. Ещё на палубе я оглядел своих и остался доволен. Чёрные плащи, чёрные бармицы, под плащами горела чищеная бронь. Не гости с реки сходили на берег. Сходила ночь при оружии.

Встречать нас выслали полтора десятка гридней. Стояли они поперёк луга при копьях, и лица их под шеломами вытягивались с каждым нашим шагом по сходням. Глядели на «Навь». На плащи. На Рыжего, под которым прогнулась доска.

Потом старший их решил показать себя.

Таких я на всякой пристани видал десятками. Сотник не сотник, а гонору на воеводу. Грудь колесом, борода лопатой, взгляд поверх голов. Он вышел вперёд, упёр руку в бок и оглядел нас с ленцой.

— Та-ак, — протянул он. — Прибыли, стало быть… речные. Оружие сымай. К князю с железом не ходят. Сложите вот тут, у моих молодцов. На обратном пути отдадим… ежели будет кому отдавать.

И ухмыльнулся своей шутке. Молодцы его ухмыльнулись следом.

Я даже шага не сбавил. Просто на ходу сунул пальцы в поясной кошель, выудил мелкую медяшку и небрежным щелчком кинул её сотнику. Он поймал её чисто на рефлексе. Раскрыл ладонь, непонимающе уставился на монету.

— Это за шутку, — бросил я, проходя мимо. — Как выучишь новую — ещё дам.

Я отодвинул его плечом и пошёл к шатру. Волк с Бесом молча прошли следом, а Первак на них так зыркнул, что у молодцов отпала охота права качать.

Шатёр стоял на взгорке, распахнутый полами к реке.

Перед шатром лежал большой, красный ковёр, с шитыми птицами. На ковре, в резном кресле с высокой спинкой, сидел князь Изяслав Мстиславич.

Был он крупен. Не жирен, а именно крупен. Широкая кость, тяжёлые руки на подлокотниках, седая грива до плеч. Борода с проседью расчёсана надвое, корзно алое, застёжка золотая, перстни. По правую руку от кресла стояли четверо ближников в богатых бронях, по левую ещё двое. Все шестеро глядели на нас с брезгливым интересом, как дворня на приблудных собак.

Перед ковром не было ни скамьи, ни табуретки. Голая трава, вытоптанная до земли. Стоять нам на ней полагалось перед сидящим князем, как просителям.

Старая песня. В той жизни в эти игры играли кожаными креслами да длинными столами. Тут вот ковром и травой. А суть одна на все века.

И человеку, который в такое играет, — и цена одна на все века.

Всё, князь. Кем бы ты ни был для этой реки — для меня ты кончился, не сказав ни слова. С силой я разговариваю как с силой, а с тобой теперь буду — как ты того стоишь.

Не доходя до ковра трёх шагов, я остановился. Обернулся к своим и кивнул.

Стук. Стук. Стук.

Три бочонка встали перед ковром донцами кверху. Крайний ближник дёрнулся было, но Бес поглядел на него, и ближник передумал.

Мы сели.

Я на средний, Волк по правую руку, Бес по левую. Я устроился, вытянул ноги. Остальные мои встали за спиной.

Над лугом повисла тишина.

— Ты не серчай, князь, что со своим прибором. — Я огладил бочонок ладонью. — Видим же — поиздержался. Шатёр, ковёр, войско вон одето… а на лавку гостям уже не достало. Ничего. Волок нынче не тот, все говорят.

Сзади, в карауле, кто-то сдавленно хрюкнул и стих.

Лицо Изяслава наливалось снизу вверх, от бороды. Ближники его стояли, как вкопанные, и глядели кто на князя, кто на бочонки, и никто из них не знал, что тут теперь полагается делать.

— Ты… — Голос у князя звучал с угрозой. Он подался вперёд, и кресло под ним скрипнуло. — Ты дерзить мне вздумал, щенок речной⁈

— Спаси бог, князь. — Я наигранно удивился. — Какая ж дерзость. Забота одна. Ты нас в гости требовал — мы пришли, со своим прибором, чтоб тебя не объедать… то есть не обсиживать. Гость хозяину не в тягость быть должен. Так нас учили.

— Дерзишь, — сказал князь. — В моём стане. Смело… — Он ухмыльнулся с презрением. — Ну, коли смелый — слушай, зачем зван.

Он подался вперёд и пошёл говорить:

— По моей земле ходишь! Мимо волока моего — три версты отсюда волок мой, дедовский! — шастаешь взад-вперёд, как по своим сеням! Мыта не платишь! Поклона не бьёшь! Слова не прислал — кто таков, с чем идёшь! Князей по реке воюешь, города берёшь, попов гоняешь — а мне ни весточки, будто нет меня! — Он навис, упершись кулаками в подлокотники. — Так я напомню, что я есть! Я на этой воде — власть! Дед мой мыт ставил, отец держал, я держу! Пятьсот клинков у меня! Всякий торговый гость мне кланяется! А ты — пришлый, безродный! И ты мне ответишь, здесь и сейчас: по какому праву ты по моей реке ходишь⁈

Он закончил. Луг молчал. Гридни за его спиной стояли гордые. Вот он, князь. Вот она, гроза.

Я дослушал. Выдержал паузу — точно ли всё, не будет ли ещё.

И спросил:

— По твоей — это по какой?

Изяслав моргнул.

— Что?..

— Река твоя — это которая? — Я обернулся и поглядел на плёс. «Разящий» уже стоял к берегу бортом, и дымок над ним вился тонкий, ровный, домашний. — Вот эта, что ли?

Изяслав проследил мой взгляд.

Он тоже посмотрел на воду и явно ждал, что я сейчас начну козырять этим кораблём.

А я не стал.

— Чтобы на воде мыт брать, князь, под ногами палуба нужна,