Читать книгу - "Речной князь 7 - Тимофей Афаэль"

— А большую сейчас покажу. Считайте со мной. Купец пришёл с лодьёй. Лодью приняли, поставили в сани, потянули через холмы. День она идёт, а то и два, коли очередь. И всё это время купец — где?

— Ну… тут, — сказал Первуша. — Ждёт.

— Ждёт. Здесь. С мошной на поясе. — Я поднял палец. — Умаявшийся, голодный, при деньгах — и ему некуда деться. Вот теперь думайте: чего ему надо?

— Пожрать! — брякнул Гнус раньше всех и сам смутился. — Ну а чего… С дороги-то — первое дело.

— Верно. Пожрать. Молодец. — Я кивнул. — И вот у Изяслава на волоке что? Постой с кормёжкой, каша да лавка вдоль стены — всё. А у нас встанет трактир.

— Чего встанет?..

— Изба едальная. Большая — печи в два зева, столы на полсотни ртов, и варятся в ней с утра до ночи: щи с мясом, каша с салом, пироги, рыба, квас. Работники посменно здесь же, чтоб в любой час горячее подать. Голодный человек с дороги за горячее платит не глядя.

— На полсотни ртов⁈ — Староста деревенский, который пришел с мужиками от Волка земли, аж привстал. — Батюшка, да откуда ж полсотни-то разом⁈

— От очереди, дед. Лодьи-то по одной через холмы идут — стало быть, у вымола всегда очередь стоит. Три лодьи, пять, в добрый день десять. На каждой купец, приказчики, гребцы — вот тебе и полсотни ртов, и все при серебре, и всем скучно… — Я усмехнулся. — А где очередь скучает — там торг сам родится. Вдоль очереди пойдут коробейники с лотков продавать пироги горячие, квас, обереги, что лесные друзья вырежут, мелочь всякую. Купец приедет к себе, оберег покажет Скажет, не землях страшных был и вон чё привез. С руками оторвут. Бабы ваши с лотками, старшие, — я повернулся к лесным, — и ваши тоже. Дичина копчёная, мёд бортный, ягода — у деревенских такого нет, а купец за лесное платит вдвое.

— Стой, стой, батюшка!.. — Староста замахал руками, как от наваждения. — Это чего ж выходит — моя Лукерья с пирогами к лодьям пойдёт, и ей за то серебром⁈ Кажный день⁈

— Каждый день, покуда вода стоит.

— Госссподи… — Староста сел мимо лавки, его поймали. — Да она ж… да у ей пироги-то — вся волость знает!.. Лукерья!.. — Он вскочил и заорал было в сторону деревни, но его усадили обратно.

Шаман переводил, спотыкаясь, и лица лесной делегации вытягивались всё сильнее. Один из стариков — сухонький, в бобровой шапке — вдруг зачастил что-то, дёргая шамана за рукав.

— Спрашивает, — перевёл шаман, — рыба ихних озёр… чёрная, копчёная, какой на реке нет… её тоже — к лодьям?

— Её — первой. За диковинную рыбу купец платит, не торгуясь.

Старик в бобровой шапке откинулся и уставился в небо, шевеля губами. Считал.

— Погодь, Кормчий… — Волк щурился, соображая. — Ты сказал — купец тут день, два. А ночевать?

— А вот. Постоялый двор у нас есть. Заходи, дорогой. Клети чистые, полати. Избы попроще для гребцов. Баня при нём — человек с воды первым делом в баню просится, а из бани в трактир, а из трактира спать, и за всё платит.

— И за сон⁈ — Первуша не выдержал, влез поперёк старших и покраснел ушами, но вопроса не забрал. — За сон-то — платить⁈ Спать же… спать же даром можно, под телегой!

— Можно, — согласился я. — Под телегой, в росе, с комарьём, при своём добре вполглаза. А можно за резану — на полатях, в тепле, добро под сторожей, и выспаться по-человечьи. Ты сам после недели на вёслах — куда ляжешь?

Первуша открыл рот. Закрыл. И сказал честно:

— На полати…

— Все на полати, — кивнул я. — В том и торг… Дальше. Лодья после волока завсегда с болячками. Нужно где смолу поправить, где скобу, где доску. Значит, смолокурня нужна, плотницкая, кузня малая, а это скобы, гвозди, оковка. Плати да чинись, покуда сам паришься.

— Это верно! — крякнул Гостомысл. — Это первейшее дело! У Изяслава, слыхал я, за смолой купцы в село бегают, кланяются… А у нас, стало быть, всё на месте⁈ Ай да… — Он мотнул головой и посмотрел на меня странно. — Слышь, Ярослав, а ведь я на этом волоке, пожалуй, до старости не заскучаю. Хотя нет, на Юг все равно пойду.

— То-то же. Щукарь!

— Ну, — с подозрением отозвался дед.

— Разметишь под мастерские место и под чинную верфишку — где лодью на берег брать, чтоб от воротов не мешала. Ставить будут уже без тебя, местных выучим, — но разметка твоя.

— То-то же, что разметка… — проворчал Щукарь, а сам уже шарил глазами по бересте, прикидывая.

— Дальше. Одёжа. Человек в дороге вечно драный. Значит, нужна швейная изба. Подшить, залатать, рукавицы, порты — бабье ремесло, верный доход. Проводники нужны. Речка-вьюн мелкая, купец сам по ней медленно пойдёт, а ваши мальцы её наизусть знают. Вот и служба: проводить за плату от устья до вымола.

Шаман не успел довести перевод — лесные загудели сами. Старик в бобровой шапке вскинулся, застучал ладонью по столу, зачастил, и двое за ним подхватили, перебивая.

— Чего это они? — не понял Гнус.

— Спорят, — перевёл шаман, и в скрипучем голосе его прорезалось что-то вроде гордости. — Бобёр говорит: его внук речку-вьюн с закрытыми глазами пройдёт, ночью пройдёт. А Глухарь говорит — его внуки раньше на воде сидели… Делят уже. Кому водить.

— Пусть делят, — сказал я. — Работы всем хватит… Дальше. Дрова, смольё — очереди топиться надо, вариться надо… — Я загибал пальцы, и пальцев не хватало. — И это я ещё не всё посчитал. Где люди при деньгах стоят и ждут — там кормится всякое ремесло, какое ни приложи.

Стол гудел. Житобуд с краю шевелил губами и загибал пальцы следом за мной — на второй руке уже. Князь Борислав сидел красный, и его распирало на глазах.

— Это ж… — Он обвёл всех глазами, ища поддержки. — Это ж не волок выходит… Это ж целый… посад выходит! Торговый!

— Дошло до князя, — сказал я.

— Погоди, погоди, Кормчий!.. — Князя несло, он привстал и упёрся ладонями в