Читать книгу - "Развод на двоих не делится - Виолетта Весна"

бесила. Алина выбирала ткань и вдруг думала: Артем сейчас в офисе? Его вызывают партнеры? Он злится? Он подозревает Киру? Он вообще понимает, кто это сделал?

Потом заставляла себя возвращаться к цветам, фактурам, размерам.

В обед пришло сообщение от мамы:

«Алиночка, я видела новости. Это про Артема? Что происходит?»

Алина ответила:

«Не знаю. Я на работе».

Мама:

«Ты ему звонила?»

Алина долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Нет».

Мама:

«Может, надо? Все-таки он не чужой».

Алина закрыла глаза.

Не чужой.

И не свой.

Самое трудное место между.

Она не ответила.

В половине пятого позвонила Валерия Игоревна.

— Видели новости? — спросила адвокат.

— Все сегодня начинают с этого.

— Потому что это важно. Предупреждаю: если у Воронцова начнется серьезный репутационный или финансовый кризис, он может активнее давить на быстрые соглашения. Не подписывайте ничего без меня. И не соглашайтесь “временно приостановить процесс”, если вам предложат переждать шум.

— Почему?

— Потому что “переждать” часто означает дать другой стороне время перестроить активы.

Алина сжала телефон.

— Вы думаете, он так сделает?

— Я думаю, что вы наняли меня не для веры в людей, а для проверки документов.

Ответить было нечего.

После звонка стало хуже.

Новости перестали быть просто “про Артема”. Они стали про деньги, договоры, ее будущее, аренду, компенсации, все то, на чем он строил свое последнее предложение. Если у него начнутся проблемы, что будет с ней? Соглашение? Деньги? Их спор?

Она ненавидела, что вынуждена думать о себе в момент, когда ему, возможно, плохо.

И ненавидела, что все еще думает о нем.

В шесть вечера Артем написал.

«Можем встретиться?»

Алина прочитала сразу.

Не ответила.

Через минуту:

«Я не буду говорить о документах».

Потом:

«Пожалуйста».

Вот это слово выбило воздух.

Пожалуйста.

Артем редко писал “пожалуйста”. Он просил иначе: “заедь”, “ответь”, “надо”, “давай”. Пожалуйста было не из его обычного словаря. Или он специально выбрал его, потому что знал — попадет.

Алина встала и пошла в маленькую переговорную. Закрыла дверь. Набрала Марину.

— Он написал “пожалуйста”.

Марина на том конце молчала секунду.

— Черт.

— Вот.

— Ты хочешь поехать?

— Не знаю.

— Хочешь.

— Да.

— Боишься, что это манипуляция?

— Да.

— Может быть.

— Спасибо, очень помогла.

— Али, я не могу честно сказать, что он не давит. Может, давит. Может, ему правда плохо. Может, и то и другое сразу. Ты можешь поехать, но не одна в его квартиру. И не ночью. И с условием: встреча в общественном месте или у меня внизу, я буду сидеть с битой.

— У тебя нет биты.

— Есть сковородка.

Алина села на стул.

— Я не хочу бросать человека, с которым жила, когда у него все рушится.

— Тогда не бросай. Но и себя не бросай.

После разговора она написала Артему:

«Могу встретиться на час. В кафе на Тверской, где мы уже были. В 19:30».

Ответ пришел быстро:

«Спасибо».

В кафе Артем пришел раньше.

Сидел за тем же столиком у окна, где они обсуждали его предложение. Перед ним стоял кофе, почти нетронутый. Он был в темном свитере и пальто, не в костюме. Волосы чуть растрепаны. Лицо бледное, усталое.

Алина остановилась на секунду у входа.

Вот он.

Не Воронцов из статей, не муж с документами, не мужчина рядом с Кирой. Просто Артем, которому плохо.

И внутри, несмотря на все, что было, болезненно дернулось.

Он встал, когда она подошла.

— Спасибо, что приехала.

— На час, — сказала она.

Не жестко. Просто чтобы самой помнить.

— Да.

Она села.

Официантка принесла меню, Алина попросила чай. Есть не могла.

Несколько секунд они молчали.

Потом Артем сказал:

— Это Кира.

Алина подняла глаза.

Он сказал без подводки. Без “ты, наверное, видела”. Без попытки сгладить.

— Что именно?

— Утечка. Не вся, возможно, но начало — она. Передала переписку и часть внутренних файлов журналисту через знакомого. Думала, что надавит на меня.

Алина смотрела на него.

Кира вдруг перестала быть красивой молодой женщиной рядом с ним. Стала человеком, который испугался потерять место в новой жизни и ударил туда, где мог.

— Зачем?

Артем усмехнулся.

Устало, криво.

— Хотела гарантий.

— Каких?

— Публичности. Должности. Уверенности, что после развода я не оставлю ее в воздухе. Я сказал, что сейчас не время. Она решила, что я ее использую.

Алина молчала.

Фраза была такой горько нелепой, что не требовала комментария.

Кира решила, что Артем ее использует.

Может, так и было.

Может, они оба использовали друг друга: он — ее молодость, внимание и восхищение; она — его статус, деньги и обещание другой жизни.

А в центре почему-то опять стояла Алина, хотя не должна была.

— Она знала, что ты придешь ко мне? — спросила Алина.

— Сегодня? Нет.

— Я про развод. Тогда.

Артем понял.

— Да.

— И ждала.

Он закрыл глаза.

— Да.

Алина кивнула.

Эта правда уже была известна, но услышать ее вслух все равно оказалось больно. Как наступить на синяк, который почти перестал ныть.

— Ты с ней? — спросила она.

— Нет.

Ответ быстрый.

Почти жесткий.

— С сегодняшнего дня?

— С той ночи, когда я понял, что она вынесла документы.

— Не когда понял, что предал жену?

Он принял удар.

— Нет.

Честно.

Поздно, но честно.

— Сначала я был зол из-за документов. Из-за компании. Из-за того, что она поставила под удар проект, людей, отца. Потом… — Он замолчал. — Потом понял, что сам привел ее туда, где она решила, что имеет право требовать место.

Алина смотрела на чашку.

Чай еще не принесли. Перед ней лежала только салфетка, на которой кто-то до нее оставил маленькое пятно кофе.

— Почему ты позвал меня?

— Не знаю.

Она подняла глаза.

— Артем.

— Правда. Не знал, кому еще написать.

Это было так просто, что стало страшно.

Раньше он мог написать юристу, отцу, матери, партнеру, Кире, помощнику, водителю. Кому угодно. Но не ей. Ей он приносил уже готовые решения.

Теперь готового решения не было.

— Я не могу тебе помочь с этим, — сказала Алина.

— Знаю.

— Не уверена.

— Я не просить помощи позвал.

— А зачем?

Он долго молчал.

Официантка принесла чай. Поставила чашку. Спросила, не нужно ли что-то еще. Они оба ответили нет.

Когда она ушла, Артем сказал:

— Потому что ты единственный человек, перед которым мне по-настоящему стыдно.

Алина не шевельнулась.

Слово “стыдно” в его голосе прозвучало непривычно. Не как формальность. Не как “неудобно вышло”. Тяжело.

— Перед компанией не стыдно?

— Там злость. Ответственность. Страх. Перед отцом — раздражение. Перед матерью — усталость. Перед Кирой… — Он усмехнулся без радости. — Не знаю. Смесь вины и отвращения к себе. А перед тобой стыдно.

Алина смотрела на него и не знала, куда деть эту фразу.

Внутри поднималось сразу все: жалость, злость, удовлетворение, боль, желание обнять, желание ударить, желание уйти.

— Мне жаль, что у тебя проблемы, — сказала она наконец.

— Но?

— Но я не хочу быть местом, куда ты приходишь, когда все остальные варианты стали хуже.

Он побледнел.

— Я не поэтому.

— Может быть. А может, поэтому тоже.

Он опустил взгляд.

— Да.

Снова честно.

Слишком поздно.

— Я заслужил, что ты мне не веришь.

— Это не наказание, Артем. Просто последствия.

Он