Читать книгу - "Развод на двоих не делится - Виолетта Весна"

Не “теперь все”. Просто как вы.

Алина набрала: «Нормально».

Стерла.

Написала: «Пока непонятно».

Отправила.

Даниил:

«Понятно. Я в бюро до восьми. Если нужно просто молча посидеть за своим столом — приезжайте. Если нужно не видеть людей — не приезжайте».

Алина перечитала.

Марина увидела ее лицо.

— Орлов?

— Да.

— Что пишет?

Алина показала.

Марина прочитала и вернула телефон.

— Вот зараза.

— Почему?

— Очень правильно пишет. Придраться не к чему.

Алина улыбнулась.

— Я не знаю, хочу ли ехать.

— Тогда не решай прямо сейчас. Доешь суп.

Она доела.

Потом выпила чай.

Потом позвонила маме.

Мама плакала. Не сильно, но слышно. Говорила, что Алина может приехать к ней, что комната свободна, что она приготовит котлеты, что, может, еще не все окончательно, а потом сама себя оборвала и сказала:

— Прости. Я понимаю. Просто мне тоже надо привыкнуть.

Алина впервые не разозлилась.

— Мне тоже, мам.

— Ты сегодня одна?

— Нет. Я с Мариной.

— Хорошо. Передай ей спасибо.

Алина посмотрела на Марину.

Та ела булочку и листала телефон, делая вид, что не слушает.

— Передам.

Когда они вышли из кафе, было уже позднее afternoon, свет стал мягче. Марина предложила идти домой пешком хотя бы пару остановок.

— Чтобы документы проветрились, — сказала она.

— Документы?

— Ну не душу же. Слишком высокопарно.

Они шли по улице, и Алина несла папку в сумке. Ничего внешне не изменилось. Люди спешили, машины шумели, в витрине цветочного магазина стояли розы в ведрах, у пекарни пахло хлебом. Москва не заметила, что ее брак стал набором подписанных листов.

Это было почти обидно.

И почти утешительно.

У метро Марина сказала:

— Я домой, у меня работа. Ты со мной?

Алина остановилась.

Подумала.

— Я в бюро.

Марина кивнула.

— Молчать за столом?

— Наверное.

— Пиши, если что.

— Ты тоже.

— Мне-то что? Я не разводилась сегодня. Я только булку ела в боевой готовности.

Алина обняла ее еще раз.

До бюро она доехала на метро.

Не потому, что экономила, хотя теперь думала и об этом. Просто метро казалось правильным: люди, шум, поручни, чужие сумки, объявления станций. Никакой отдельной машины, никакого водительского ожидания у входа. Обычная дорога обычного человека после юридического центра.

В бюро было полупусто.

Света уже ушла. На втором этаже горели несколько ламп. Ника отсутствовала, зато на ее столе лежал пакет с печеньем. Миша сидел в наушниках и что-то чертил, увидел Алину, снял один наушник и торжественно поднял зеленого динозавра.

— Начальница, мы с ящером за вас.

— Спасибо, Миш.

— Я могу молчать. Ника сказала, это мой подарок.

— Очень ценный.

Он молча показал большой палец и действительно отвернулся.

Алина села за свой стол.

Положила папку с соглашением справа. Сумку — слева. Включила лампу.

Зеленый динозавр стоял рядом с монитором с бумажной табличкой “держись, начальница”. Табличка была приклеена криво.

Алина провела пальцем по краю стола.

Это место не было ее домом.

Но здесь ей не нужно было быть женой.

Через несколько минут из кабинета вышел Даниил.

Без лишних слов подошел, поставил рядом чашку.

— Чай.

— Правда чай?

— Сегодня даже с мятой. В честь сложного дня.

Она взяла чашку.

— Спасибо.

Он не сел. Не навис. Просто стоял рядом на расстоянии, которое оставляло выбор.

— Подписали? — спросил он.

— Да.

— Больно?

Алина посмотрела на чай.

— Не так, как я думала.

— А как?

Она подумала.

— Буднично. Это хуже. Как будто ты подписываешь доставку шкафа, а не конец брака.

Даниил кивнул.

— Бюрократия умеет унижать масштаб.

Алина устало улыбнулась.

— Хорошая фраза.

— Забирайте. Сегодня можно.

Она сделала глоток чая.

Мята, тепло, чуть горчит.

— Артем сказал, что любил меня, — произнесла она.

Даниил молчал.

— И я ему поверила.

Он не двинулся.

— Это что-то меняет? — спросил он тихо.

Алина закрыла глаза.

Вот за это она боялась его еще сильнее.

Он не спросил: “А вы?” Не напрягся, не стал доказывать, не напомнил про себя. Спросил главное.

— Нет, — сказала она. — Меняет только то, что теперь мне придется жить с пониманием: он любил. И все равно так вышло.

— Это тяжелее, чем ненавидеть.

— Да.

Пауза.

Миша где-то сзади очень старательно молчал. Даже слишком. Алина почти видела, как он боится скрипнуть стулом.

— Я не знаю, что со мной дальше, — сказала она.

— И не надо сегодня.

— Вы опять.

— Да. У меня ограниченный набор мудрости.

Она улыбнулась.

— Но он рабочий.

Даниил посмотрел на папку с документами.

— Хотите, я уйду, а вы просто посидите?

Алина хотела сказать да.

Потом посмотрела на него.

На темный свитер, на усталое лицо, на руки, которые не тянулись к ней без спроса. На мужчину, которого она поцеловала вчера в машине и сегодня весь день боялась увидеть, потому что после подписи любое чувство становилось громче.

— Нет, — сказала она. — Не уходите.

Он сел на соседний стул.

Не слишком близко.

И ничего не сказал.

Они сидели молча.

Пять минут.

Десять.

Миша один раз встал, увидел их, сел обратно так осторожно, будто вокруг были мины.

Алина допила чай.

Потом сказала:

— Я сняла кольцо.

Даниил посмотрел на ее руку.

— Вижу.

— Утром.

— Как?

Она поняла вопрос.

— Без сцены. Просто сняла. И это почему-то обидно. Я думала, будет… не знаю. Что-то. А оно просто снялось.

— Иногда вещи отпускают легче, чем люди.

Алина усмехнулась.

— Опять хорошая фраза.

— Сегодня удачный день.

— Не называйте этот день удачным.

— Справедливо.

Она положила руку на стол ладонью вверх. Не специально. Просто устала держать ее в кулаке.

Даниил посмотрел.

Не сразу коснулся.

Сначала поднял глаза, будто спрашивал без слов.

Алина чуть кивнула.

Он взял ее руку.

Осторожно.

Без торжества.

Его ладонь была теплая, чуть шершавая у пальцев. Алина смотрела на их руки и ждала, что внутри поднимется паника, вина, голос Артема, мамы, Ирины Павловны, всех сразу.

Поднялось.

Конечно.

Но рядом с этим было другое.

Тихое.

Ее собственное “я хочу”.

Не навсегда. Не обещание. Не новая фамилия, новая жизнь, новый мужчина как доказательство старому.

Просто сейчас.

Эта рука.

Этот стол.

Этот чай.

Этот день, который она не обязана заканчивать в одиночку, чтобы кому-то доказать правильность развода.

— Я не могу обещать вам ничего красивого, — сказала Алина.

— Хорошо.

— Я могу завтра испугаться.

— Понимаю.

— Могу оттолкнуть.

— Это будет неприятно.

Она посмотрела на него.

Он продолжил:

— Но я переживу. И если вы оттолкнете, чтобы проверить, побегу ли я догонять с флагом, — не побегу. Если попросите пространство — дам. Если попросите честный разговор — попробую. Если попросите исчезнуть совсем — будет трудно, но услышу.

Алина почувствовала, что опять хочет плакать.

— Вы слишком правильно говорите.

— Я не всегда так делаю.

— Хорошо.

— Это, кажется, должно было насторожить.

— Наоборот. Если бы вы были идеальным, я бы ушла прямо сейчас.

Он чуть улыбнулся.

— Тогда сообщаю: я бываю упрямым, неприятным в дедлайны, не умею нормально отдыхать и однажды три месяца не замечал, что у меня в гостиной стоит ужасный торшер, потому что его подарила сестра.

Алина рассмеялась.

— Торшер до сих пор стоит?

— Нет. Племянник разбил мячом. В семье это называют несчастным случаем. Я — освобождением.

Смех вышел тихий, усталый, но настоящий.

Даниил не отпускал ее руку.

Алина не забирала.

В