Читать книгу - "Развод на двоих не делится - Виолетта Весна"

страха, не от тепла после холода.

Даниил увидел движение, которого не случилось.

И тоже ничего не сделал.

За это Алина была ему благодарна сильнее, чем за любую галантность.

Обратно ехали в темноте.

Дорога блестела после дождя. Машины шли цепочкой красных огней. В салоне играла тихая музыка без слов. Алина устала так, что голова иногда клонялась к стеклу, но спать не могла.

После кафе внутри было слишком много всего.

Не буря. Она уже не верила в бури. Скорее ящик, который давно не открывали, а теперь вытащили наружу, и оттуда посыпались вещи: интерес, страх, тепло, стыд, желание, осторожность, память о голосе Артема, Маринин стикер, мамин вздох, грязь на ботинках.

— Можно музыку чуть громче? — спросила она.

— Конечно.

Он прибавил.

Алина закрыла глаза.

Через полчаса телефон завибрировал.

Она достала.

Артем.

«Ты где?»

Старое сообщение из старой жизни.

Она смотрела на него и почти физически чувствовала, как тело ищет привычный ответ.

В дороге. С Даниилом. На объект ездили. Скоро буду.

Объяснить. Снять подозрение. Доказать, что ничего не произошло.

А потом вспомнила придорожное кафе, пюре, “не надо принимать решение обо мне”.

И написала:

«На выезде по работе. Вернусь вечером».

Артем:

«С Орловым?»

Алина посмотрела на Даниила. Он вел машину, не спрашивал, кто пишет. Не пытался прочитать.

Она ответила:

«Да».

Почти сразу:

«Ясно».

Одно слово.

Очень знакомое.

В этом “ясно” было все: обида, обвинение, презрение, боль, попытка заставить ее оправдаться.

Алина не стала.

Она положила телефон экраном вниз.

Через несколько минут он снова завибрировал.

Она не взяла.

Даниил спросил только:

— Нужно остановиться?

— Нет.

— Хорошо.

И все.

Этого “и все” оказалось достаточно, чтобы она не сорвалась в объяснения.

В Москву въехали ближе к девяти.

Усталый город встретил пробками, мокрым асфальтом и светом витрин. Даниил довез ее до дома Марины. Во дворе было плохо с парковкой, он остановился у подъезда, не глуша двигатель.

Алина собрала сумку, чертежи, грязные ботинки в пакете, который Ника предусмотрительно сунула ей утром.

— Спасибо за поездку, — сказала она.

— Спасибо за рейки в аду.

Она улыбнулась.

Пауза.

Не такая, как раньше.

Алина держала руку на ручке двери и понимала, что сейчас можно выйти. Просто выйти, подняться к Марине, снять грязные ботинки, рассказать про объект, про кафе не рассказывать или рассказать частично. Можно оставить все как есть.

Но что-то в ней не хотело уходить сразу.

— Даниил.

— Да?

Она повернулась к нему.

Салон машины был полутемный. Свет из подъезда падал на его лицо сбоку. Он выглядел усталым. И очень настоящим. Не спасателем. Не конкурентом бывшего мужа. Не функцией в ее новой жизни.

Просто мужчиной, который ей нравился.

Страшно нравился.

— Я не готова ни к чему, — сказала она.

— Я помню.

— Но я хочу… — Она замолчала. Ненавидела себя за эту паузу. — Я хочу сделать одну глупость и потом, возможно, пожалеть.

Он смотрел на нее внимательно.

— Какую?

Вместо ответа Алина наклонилась и поцеловала его.

Неловко.

Не как в кино.

Она чуть задела его нос, сумка соскользнула с плеча, пакет с грязными ботинками шуршал у ног. Поцелуй сначала получился неуверенным, почти вопросом. Даниил не ответил сразу. На секунду замер — и Алина успела испугаться, что ошиблась, что все испортила, что сейчас он отстранится и скажет что-то правильное, взрослое, ужасное.

Потом он очень осторожно коснулся ее щеки.

И ответил.

Тихо. Бережно. Без жадности.

От этого стало не проще, а больнее. Потому что тело вдруг вспомнило, что оно живое. Не удобное, не преданное, не обсуждаемое, не делимое по договору. Живое.

Алина сама отстранилась первой.

Дышала сбито.

Смотрела не на него, а на воротник его пальто.

— Простите, — сказала она автоматически.

Даниил убрал руку сразу.

— Не извиняйтесь.

— Я не должна была…

— Алина.

Она замолчала.

Он говорил тихо:

— Не надо сейчас решать, что это значит.

Она закрыла глаза.

Вот именно.

Не решать.

Не подписывать внутренний договор на новую жизнь.

Не бросаться в “теперь все понятно”.

— Хорошо, — сказала она.

Голос сел.

— Хорошо, — повторил он.

Она открыла дверь, вышла из машины и чуть не забыла пакет с ботинками. Даниил подал ей его через сиденье.

— Рейки не забудьте.

— Это ботинки.

— После объекта — почти одно и то же.

Она рассмеялась. Слишком нервно.

— До завтра?

— До завтра.

Дверь машины закрылась.

Алина стояла у подъезда, пока он не уехал.

Потом поднялась на третий этаж пешком, потому что лифт был занят, а ей нужно было хоть как-то выровнять дыхание.

Марина открыла дверь до звонка.

— Я видела из окна.

Алина замерла на пороге.

— Что?

Марина сложила руки на груди.

На ней была домашняя футболка с пятном от соуса, волосы собраны пучком, лицо очень серьезное.

— Машину видела. Не сам поцелуй, если ты сейчас умрешь от стыда. Но по твоему лицу поняла, что либо ты поцеловалась, либо убила человека и спрятала в пакете.

Алина подняла пакет.

— Тут ботинки.

— Значит, поцеловалась.

— Марин.

— Все. Молчу. Почти.

Алина прошла в квартиру, сняла пальто и села прямо на пол в прихожей.

Не потому, что плохо.

Потому что ноги вдруг стали мягкими.

Барсик подошел, обнюхал пакет с ботинками и демонстративно отошел.

Марина села рядом на корточки.

— Ты как?

Алина подумала.

Потом сказала честно:

— Не знаю.

— Это лучше, чем “нормально”.

— Я сама его поцеловала.

— Ого.

— Не “ого”.

— Ладно. Не ого. Очень сдержанное ого.

Алина закрыла лицо руками.

— Я боюсь, что сделала это не потому, что хотела, а потому что Артем просил не начинать отношения. Или потому что Даниил хороший. Или потому что я устала быть брошенной. Или потому что…

— Или потому что ты хотела его поцеловать, — сказала Марина.

Алина опустила руки.

— Так просто?

— Нет. Конечно, не просто. Ты человек, у тебя внутри сейчас склад несортированного стекла. Но желание тоже может быть настоящим, даже если оно пришло в бардаке.

Алина смотрела на нее.

— Я не хочу использовать его.

— Скажешь ему.

— Он уже сказал не решать, что это значит.

Марина присвистнула.

— Все-таки взрослый мужик. Редкий зверь.

Алина улыбнулась и тут же почувствовала, как в глазах появляются слезы.

— Я поцеловала другого мужчину.

— Ты свободная женщина в процессе развода с мужем, у которого была Кира.

— Формально еще жена.

— Формально я тоже владелица абонемента в спортзал. Это не делает меня спортсменкой.

Алина засмеялась сквозь слезы.

Марина обняла ее одной рукой, неловко, потому что сидеть на полу было неудобно.

— Слушай меня. Ты никому ничего не должна в эту секунду. Ни Артему объяснений. Ни Даниилу обещаний. Ни мне подробностей, хотя я, конечно, буду страдать. Ни себе решения, кто ты теперь. Ты просто поцеловала мужчину, который тебе нравится. Мир мерзкий, но не настолько, чтобы за это сразу судить.

Алина уткнулась лбом в плечо Марины.

— Мне страшно.

— Знаю.

— И хорошо.

— Это тоже бывает.

— И от этого еще страшнее.

— А вот это уже жизнь, дорогая. От нее побочки.

Они сидели на полу в прихожей еще несколько минут. Барсик вернулся, сел напротив и начал умываться с видом существа, которое выше человеческих драм, но все равно все контролирует.

Телефон Алины завибрировал в