Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

следует, — произносил он, и Домахиди обиженно подтягивал на коленях брюки.

Вамошер таким образом обобщил с экономической точки зрения высказывания по данному вопросу:

— Банки в равной мере предоставляют кредит как тем газетам, которые ратуют за избирательное право, так и тем, которые выступают против него. Правда, в Венгрии мало избирателей. Но их все же больше, чем подписчиков. Стало быть, можно предположить, что любой подписчик так или иначе уже является избирателем. А избирателю нет никакого дела до избирательного права. Я еще никогда в жизни не голосовал ни на каких выборах, хотя давно имею избирательное право.

— А тебе обещали приличную цену за твой голос? — спросил Прокеш.

— Чего не было, того не было. Почему-то всегда считали, что я как старый интеллигент, или образованный представитель среднего сословия, или черт его знает, как называют журналистов в статистике, обязан голосовать по убеждению.

Все это Янош слушал краем уха. Его не покидала мысль о том, что надо купить ковры, так как Адели его квартира показалась очень неуютной. Она же предложила, чтобы не она приходила к нему, а он к ней, на Академическую улицу.

— Нет, нет, — возразил Янош. — Туда я не пойду!

— Почему, Яношка? Разве вы знаете ту квартиру?

— Знаю.

— Она недостаточно уютна? Некрасива?

— И уютная и красивая, но туда я не пойду.

— Тогда я сниму квартиру где-нибудь в другом месте. Хорошо?

— Нет! — снова вспыхнул Янош. — Только не вы! Я сам.

— Япошка, на это у вас не хватит средств. И поймите же, наконец, что мне хочется дать вам что-нибудь. Это доставит мне радость.

— А мне нет, — ответил Янош.

Адель засмеялась.

— Вы боитесь, что будете на моем содержании, да? Не стыдитесь признаться, вы этого боитесь?

Янош и не стыдился признать, что боится этого. Ситуация казалась ему мучительной: он чувствовал себя не только любовником, но и сутенером.

— Яношка, — ласково говорила Адель, обнимая его, — поверьте мне, вам нечего бояться. Жизнь так несправедлива ко всем, что каждый имеет право отплатить ей тем же, когда представляется такая возможность. И если два человека любят друг друга, для них нет ничего важнее их любви. Безразлично, кто из них дает. Раз дают от всего сердца, то и принимать надо с добрым сердцем.

Янош не был философом, но эту теорию считал скользкой. Он все-таки решил купить ковры и думал сейчас о том, сколько ему понадобится сразу денег для непредвиденных приобретений.

А совещание шло своим чередом. Говорил Прокеш:

— Газета должна считаться не только с уже имеющимися подписчиками, но и с теми, которых предстоит залучить. Выступать против избирательного права — это не программа. Даже если все станут вверх ногами и в таком положении будут произносить речи, избирательное право все равно утвердится повсеместно. Потому что люди видят в нем панацею от всех болезней.

— А разве оно не избавит от них? — спросил Янош.

— Этого знать не дано. По-моему, человеку, раз уж он появился на свет, ничто не поможет.

— Стало быть?

— Стало быть, поскольку оппозиция несомненно рано или поздно внесет в свою программу пункт об избирательном праве, мы уже сейчас можем опередить ее. Как говорят политические деятели: давайте сбросим партийные узы и начнем вести политику в зависимости от обстановки. Впредь будем нападать на тех, кто этого заслуживает, а того, кто достоин похвалы, станем превозносить. Такая политика газеты будет весьма оригинальной, поскольку ничего подобного у нас на родине не бывало.

— Это точно? — спросил Янош.

— Точно. Я знаю историю венгерской журналистики. У нас были только партийные газеты. А мы будем внепартийной.

— Хорошо, — сказал Янош, думая при этом, что попросит у Вамошера все наличные деньги, имеющиеся у газеты.

Прокеш написал блестящую статью, где резал правду-матку в глаза. Статья вызвала большой интерес. Чтобы статья не была анонимной — по мнению Прокеша, анонимки не вызывали у публики интереса, — он поставил под ней имя Яноша. Это первое публицистическое выступление Яноша сразу же произвело сенсацию: оппозицию поставило в неловкое положение, а правительственную партию заставило обсудить статью. В воскресенье, когда в городе проходила демонстрация трудящихся, возле редакций всех газет рабочие плевались и лишь под окнами «Независимости» пропели «Марсельезу».

Яношу пришлось подойти к окну и произнести речь. Как ни странно, он обнаружил, что умеет говорить. Его голос звенел и словно сам собой произносил одну фразу за другой. Так Янош в общих чертах пересказал статью, которую Прокеш написал для «Независимости». Правда, не столь гладко, как она была написана, но в устной речи даже корявые фразы звучали неплохо.

Когда он кончил, члены редакции принялись поздравлять его.

— Росциус! — воскликнул Шикорский, специалист по античной новелле.

— Йоциус! — поправил Прокеш, хотя и не был уверен, что тот, чье имя он назвал, вообще был оратором.

В кулуарах парламента, куда Янош иногда заходил, к нему теперь относились с необычайным почтением. Лидеры оппозиции обратили внимание на молодого публициста, в такой категорической форме выразившего свои убеждения. И что еще более удивительно, человеком, который подложил оппозиции такую свинью, заинтересовался сам премьер-министр.

Граф Фабиан Фюреди тут же вспомнил, что знаком с этим публицистом, и окликнул его в коридоре:

— Давненько не имел счастья видеть вас, голубчик.

— Мне не хотелось беспокоить ваше превосходительство.

— Я всегда рад видеть умных людей. Если будете заходить сюда почаще, я представлю вас премьер-министру, он изъявил желание лично познакомиться с вами.

Янош не очень торопился со знакомством, но недели через две оно все же состоялось. Фюреди взял его под руку и подвел к премьер-министру, который протянул сразу обе руки.

— Я так и знал, что вы молоды, — сказал сей высокопоставленный господин. — Только молодым людям свойственно столь решительно отстаивать свои убеждения.

Премьер-министр был большой, тучный и мягкий мужчина, стремившийся со всеми быть в добрых отношениях. Но вместе с популярностью ему хотелось пользоваться и властью.

— Бог мой, — произнес он, расчувствовавшись, — если бы в повседневной практике государственному деятелю не приходилось столь часто поступаться своими принципами! Но приходится, дорогой мой друг! Иногда сердце обливается кровью, когда вынужден отказываться от самого сокровенного. Но я рад видеть, что есть еще прямолинейные люди.

Он погладил у Яноша отворот пиджака и добавил:

— Собственно говоря, такие люди полезны и нашей партии. Тогда низы относились бы к нам с уважением, и мы могли бы занимать более твердую позицию по отношению к верхам.

Во всей этой игре Янош и не почувствовал руки Адели. Между тем без нее тут не обошлось. Именно она побудила министра просвещения возобновить старое знакомство, хотя оно было ему неприятно. Она же