Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

Когда Адель услышала от Яноша о визите к премьеру — он мельком упомянул о нем в разговоре, — она страшно обрадовалась.

— Только вперед, Яношка! — сказала она. — Вы им всем свернете шею.

— Я? — удивился Янош.

— Да, вы! Любой мог бы сделать это, но мне хочется, чтобы это сделали именно вы, потому что я люблю вас. Только вас, Яношка. Я уже не полюблю никого больше. И каким бы странным и бессмысленным ни казалось это предчувствие, заверяю вас, что вы — моя первая и последняя любовь.

После того как миновали первые месяцы блаженства, Янош привык к этому накалу страстей и шел по охваченной огнем тропе, не отдавая себе отчета в собственных чувствах.

Адель осыпала его знаками внимания, купила ему золотой портсигар, алмазные запонки и другие безделки. Отказаться от них было нельзя, а стоили они довольно дорого. Янош попытался было отвечать тем же, но Адель воспротивилась, хотя, по всей вероятности, ей были приятны подобные подношения.

Янош вложил кругленькую сумму в квартиру, ковры и другие предметы роскоши, и денежные затруднения господина редактора все больше давали о себе знать. Из двадцати тысяч крон можно было безбоязненно тратить сотни, но когда счет пошел на тысячи, тут было над чем призадуматься.

Вамошер поделился своими опасениями с Прокешем.

— Господин Ниманд[21] сорит деньгами. У нас могут возникнуть затруднения.

(Журналисты уже давно перевели фамилию Никто на немецкий язык и между собой называли Яноша господином Нимандом. В этом, наверное, сказалось желание отомстить тому, кто был никем и вдруг так легко и быстро обскакал их всех.)

— Он живет светской жизнью, — ответил Прокеш. — А светская жизнь не для журналиста, как журналист не для светской жизни. Одно исключает другое. Журналист инстинктивно исключает себя из светской жизни и наоборот. А если журналист живет светской жизнью, это напоминает мне анекдот: когда крестьянин в будний день ест курицу, то болен либо крестьянин, либо курица. А чаще всего оба. Если болен крестьянин, смотри, чтобы он уничтожал хотя бы тоже больную курицу.

— Не знаю, — ответил Вамошер, — кто болен, но боюсь, газета погибнет. Мне и так с трудом удается наскрести денег, чтобы по субботам оплачивать типографские счета.

— О какой гибели, друг мой, может быть речь? Газета, которая на протяжении двух лет регулярно оплачивала типографские счета, может спокойно прожить два года вообще не оплачивая их.

— Так было раньше. В наши дни экономика…

— Да пошел ты со своей экономикой! Она такая же, какой будет завтра. Мало наличных — много долгов. А мы еще до этого не дожили.

Поскольку у Прокеша было такое легкомысленное представление об экономике, Вамошер уходил в производственный отдел и, пока суд да дело, старался помочь себе, точнее «Независимости», тем, что брал, где можно, небольшие банковские кредиты, о чем докладывал Прокешу так:

— Рубим сук, на котором сидим.

Причина светского недуга Яноша заключалась всего-навсего в том, что Адель, которая хотела беспрепятственно и как можно чаще видеться с ним, незаметно ввела его в три-четыре компании, где постоянно бывало много гостей. Так, Янош ходил к Дердю Черне, жившему с семьей в Буде, в небольшом особняке с мастерской; к Готхельфам, которые нажили миллионы игрой на бирже, и к Тагани — знакомым Циллеров по министерству.

Во всех трех домах собиралась самая разношерстная будапештская публика. Дердь Черна был художником и на деньги своего тестя рисовал музыку будущего. Картины его не понимали и не покупали, но знатоки ценили их высоко. К Черне захаживали представители модернистского искусства и литературы, даже кое-кто из Липотвароша, для кого Гоген уже давно не был в новинку, а Пикассо начинал выходить из моды. В этой смешанной компании мало обращали внимания на то, какую веру ты исповедуешь.

Готхельф, у которого было две дочки, Эльза и Эмма, жаждал выбиться в бароны. С этой целью он сблизился с Аделью, полагая, что это знакомство будет надежной ступенькой на пути к баронскому титулу. Однако ему пришлось разочароваться. Когда Герман Готхельф как-то раз завел разговор с госпожой Циллер на эту тему, она сказала ему:

— А вы попробуйте основать университет, скажем, в Шорокшаре, и тогда титул барона у вас в кармане.

На что Готхельф ответил:

— Почему это, сударыня, я должен ни с того ни с сего основывать университет в Шорокшаре?

Между прочим, компания у Готхельфов тоже не придавала значения вероисповеданию. А так как к ним приходили сплошь одни евреи, то госпожа Готхельф обрадовалась появлению у них христианина — господина редактора, который, как считал Готхельф, мог подсобить ему получить баронский титул.

Иное дело дом Тагани. Здесь бывало исключительно мелкое и среднепоместное дворянство, в том числе и довольно высокопоставленные лица, — сплошь мужчины, у которых не было иного пути продвижения — лишь по служебной лестнице. Люди тут стремились к повышению оклада, а это было возможно только при повышении в чине. Карьеристам в этом кругу было привольно. Однако семейство Тагани даже мысли не допускало о том, что с евреями можно общаться вне службы.

Эта светская жизнь если и была в тягость Яношу, то лишь потому, что во всех трех домах играли.

У Черны, как правило, в рулетку, у Готхельфов — в железку, у Тагани — в домино. Последнее было самым дешевым развлечением, хотя женщины здесь обманывали с жеманством в стиле бидермейер, зато проиграть можно было малую сумму. У Черны же и Готхельфов не раз случалось — хотя Адель внимательно следила за Яношем, — что господин редактор проигрывал по нескольку тысяч крон. После первой удачи в Татрах Яношу постоянно не везло в картах. Может, и повезло бы, во всяком случае, могло повезти, — но через четверть часа после проигрыша Адель всякий раз уводила его от ломберного столика и где-нибудь в укромном уголке, целуя, шептала на ухо:

— Яношка, не стремитесь выигрывать! Я — ваша козырная карта, на меня вы можете поставить все.

В начале лета было решено, что Адель поедет в Гаштайн, где Фабиан Фюреди проводит лето. Позднее, освободившись от дел, к ней приедет и Янош, но поселится в Хофгаштайне. Адель надумала купить велосипед, научиться на нем ездить и таким образом навещать Яноша. Она уже заранее предвкушала, как это будет забавно.

В начале июня Адель уехала, но, несмотря на ее заманчивые письма, Янош в конце июня все еще торчал в Будапеште.

С господином редактором произошла небольшая неприятность.

Однажды, в пятницу, в самом конце месяца, не зная, как убить вечер, Янош вместе с