Читать книгу - "Элегии родины - Айяд Ахтар"

причина посетовать, что мы потеряли еще одного из нас. Мертвец, подобно моему дяде Шафату, забыл свою родину.

Получается, что этот сон подытожил дилемму не только моего детства, но и моей жизни, пока я сидел и заполнял блокнот в той кофейне в Скрэнтоне, – уже давно не только не верующий, но даже не соблюдающий мусульманин, – и все же сформированный исламом, который определил мое место в социуме после одиннадцатого сентября. Однако, сформулировать это таким образом – значит указать лишь на часть правды. Я же во сне видел ее в более целостном виде, а именно: как бы ни волновался я о своем месте в Америке как мусульманин – и у меня были серьезные причины для такого волнения, как и у всех американских мусульман: тот страшный день в сентябре предрешил наше будущее в этой стране как минимум на поколение, – как бы ни считал я себя жертвой произошедшей в стране перемены отношения к нам, но я тоже принял участие в собственном остракизме: дожив до половины своей американской жизни, я сознательно продолжал быть и считать себя иным. В то утро я проснулся с отчетливым и стойким ощущением провала, пусть и косвенно сопровождавшим меня всю жизнь, и когда я открыл связь между историей дяди Шафата и финальным упоминанием во сне Кашмира (разделенная страна, воюющая сама с собой), – это ощущение провала обрело мрачный смысл. Не было ли оно следствием моего собственного нежелания найти свое место, расплатой за мою духовную непокорность в виде отвержения, в виде ощущения гонимой бездомности, ощущения краха моей попытки жить по-американски? Не думаю, что лишь жалость к себе вызвала у меня слезы, пока я сидел в туалете кофейни. Я наконец постиг всю глубину американской дилеммы – не только моей личной, но и всех, мне подобных.

Разводка

Позвонили из ремонтной мастерской. Замена прокладки будет стоить девятьсот долларов. Денег у меня не было, но была карта с остатком по кредитной линии, которого как раз хватало. Уже лет пять как минимум я перебрасывал остатки, запрашивал новые кредитки, обналичивал чеки низкопроцентных ссуд, которые получал по почте, чтобы покрыть более высокопроцентные займы. У меня был календарь со сроками всех платежей, поскольку у некоторых карт, что я с собой носил, не было функции автоплатежа. А один пропущенный платеж повышал ставку до двадцати пяти процентов, которая при кредитном лимите в десять тысяч долларов равнялась двумстам долларам накапливающегося долга в месяц. Накопившийся у меня к этому моменту долг суммарно приближался к пятидесяти тысячам долларов.

В «Автосервисе Марека» я появился ближе к вечеру. На дорожке стоял высокий худой мужчина с узкими глазами и редеющими волосами – лет за пятьдесят с виду. В зубах он держал сигару и внимательно смотрел на трех молодых белых женщин в пижамах, неспешно прогуливающихся с колясками на другой стороне улицы.

– Блядские наркоманки, – буркнул он, когда я подходил. – Кишат в округе как тараканы. – Он вытащил сигару изо рта. – Чем могу быть полезен?

– Я за своим «саабом-900».

– Головная прокладка. Ага. Это насчет вас, значит, мой племянник звонил. Уже заканчивают.

– Ваш племянник?

– Патрульный, который вас на обочине нашел, помните?

– Да, конечно. Извините, не знал.

Я видел, что ему неприятно стало, что пришлось мне объяснять. И от моих извинений – тоже. А мне не понравилась его реакция.

Бросив последний сердитый взгляд на женщин на той стороне, он снова сунул сигару в угол рта.

– Меня зовут Джон, я владелец, – сказал он сквозь зубы. – Слыхал, что вы из Египта, – добавил он, ведя меня по подъездной дорожке к своему офису.

Я был в недоумении. Если уж что было ясно в моем разговоре с его племянником, так это что я не египтянин.

– Я не из Египта, я из Милуоки. Хотя мои родители из Индии.

– Правда?

– Имя египетское. Но на самом деле я там в жизни не бывал. И никто из моей родни тоже.

– Значит, вы такой же беспородный, – сказал он, подхихикнув, – как все мы.

В помещении за столом сидела женщина – с виду латиноамериканка, – и говорила по телефону. Джон показал на раскрытую папку у нее под локтем. Она подвинулась и отклонилась, давая ему возможность эту папку взять.

– Держу, – сказал он, обратив внимание, что я приметил его быстрый взгляд в ее вырез.

Он отвел меня к своему столу в маленьком офисе, где стены были почти полностью увешаны лентами со школьных конкурсов, вымпелами команд, газетными вырезками, постером Байдена с выборов восьмого года, изображениями центральной зоны первичных женских половых признаков (блестящая влажная вульва раскрыта, влагалище обнажено), и наконец – большой репродукцией с изображением Центра Мировой Торговли до его разрушения: вид с парома, входящего в порт. В самом центре все еще стоящих башен было закреплено другое изображение: портрет человека с узким лицом и щелками раскосых глаз. Над этой картинкой витало распятие, и над крестом, там, где Пилат прибил табличку «INRI»[18], на фоне желтого знамени плыли слова «Никогда не забудем».

– Да, значит, вылетела прокладка. Нам повезло – у нас тут за углом большой магазин запчастей, и у них была эта деталь для двигателя девятисотки – что не всегда бывает. Иногда бывает нужно подождать. Но, в общем, хорошая новость – перебирать двигатель не придется. Плохая новость – охладитель попал в катализатор, и его нам тоже пришлось заменить.

Он положил передо мной счет. В итоговой строке стояла цена – 2500 долларов.

У меня вдруг заколотилось сердце.

– Предварительная оценка была девятьсот долларов. Про каталитический конвертер мне никто и слова не сказал.

– Мы говорили. Не могли не сказать.

– Извините, ээ… Джон, мне сегодня утром звонили, сказали про вылетевшую прокладку и что мне все обойдется в девятьсот долларов.

– Вы помните, кто вам звонил?

– Мужчина какой-то. Имени не помню.

– Я говорил с Жасмин. Насчет того, чтобы потом дала вам знать.

– Ну, так она этого не сделала. А если бы сказала, я бы ей ответил: не надо этого ремонта. Нет у меня двух с половиной тысяч.

– Сейчас мы это выясним, – сказал он и обернулся к двери: – Жасмин! Жасмин! – крикнул он.

– Ну, короче говоря, у меня нет денег оплатить этот ваш ремонт. Так что давайте вернем на место старый конвертер и…

– Ну нет, мы так не делаем. Вы отсюда на этой малышке не уедете без нового конвертера. Это даже законом не разрешено с тем выхлопом, что она будет давать.

– Она еще пока техосмотру не подлежит, и я не думаю, что это проблема…

– Не важно. У нас так не делают, – ответил он самодовольно.

– Звали, мистер Марек?

В дверях стояла женщина из приемной, уперев одну руку в бок, другой опираясь о косяк. Она была в желтой мини-юбке и белых туфлях на каблуках.

– Жасмин, мы этому джентльмену звонили по поводу его катализатора? Помнишь, мы перед ланчем об этом говорили. Ему надо было позвонить и сообщить новую цену.

Услышав эти слова, она пискнула, рука метнулась к открытому рту, глаза вдруг раскрылись широко – мне показалось, изображая стыд.

– Ох, нет… простите меня, мистер Марек, я забыла!

– Жасмин! – жестко произнес он.

– Тут столько всякого было в обед, мистер Марек… доставка эта, и Мартин еще ходил на склад запчастей…

– Жасмин, это не оправдание.

Разговор звучал заученно – как протокол, который они оба слишком хорошо знали. Женщина обернулась ко мне.

– Вы меня простите, мистер… Я так виновата, я вам не позвонила, – продолжала она тем