Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

на Кировградской — тот самый Дом быта, где у Дениса в подвале мастерская. В двух остановках от маминого подъезда.

Сто десять очков именного курса ждали чьих-то других рук — того, кто сдал чемодан чинить и не вернулся, или его родни. Значит, прежде чем чемодан уйдёт с молотка, я узнаю, кому он принадлежал. Квитанция для того и лежала на полке.

Квитанцию я сунул во внутренний карман, к конверту. «Зенит» повесил на шею. Встал на табурет и вылез обратно в магазин, как из подпола, — только картошки не принёс.

* * *

Лариса пришла в девять, глянула на чемодан под самоваром, закрытый, с изолентой, и ничего не сказала. Своё про этот чемодан она вчера уже сказала. Спрошу, откуда он, — спросит, с чего вдруг, и придётся говорить, что квитанция лежала внутри, в комнате.

Зато на самовар над чемоданом она посмотрела долго. Потом села за стойку, не снимая пальто, и придвинула к себе калькулятор. Под ним лежал тот же чек, и обведённая «100» за ночь меньше не стала. Срок Кирилла кончался в воскресенье, а сегодня была пятница.

Лариса ждала, потому что вчера я сказал ей: деньги найду. Пока что у меня во внутреннем кармане лежали тридцать четыре тысячи, которые она не взяла, и квитанция на рубль двадцать. Подвести её было страшнее, чем остаться без двери.

Я сдал смену и вышел. На остановке позвонил Денису.

— У вас в Доме быта кто-нибудь с семьдесят девятого работает? — спросил я.

— Макс, там половина мастеров с семьдесят девятого и сидит. — Денис на секунду замолчал. В трубке щёлкал поворотник. — А тебе зачем?

— Квитанцию нашёл, — объяснил я. — От чемодана.

— От какого чемодана? — не понял Денис.

— Долго рассказывать. — Я перехватил телефон поудобнее. — Встретимся и квитанцию покажу.

— У тебя всё долго объяснять. — Денис вздохнул в трубку. — Я сегодня в Пышме до ночи, кухню собираю. Завтра к десяти приезжай, мастерскую открою. С нашими старушками сведу — с приёмщицей и со скорнячкой, которая шубы шьёт, они там с тех времён. У них там, за моей стенкой, целый склад старья. Годами ничего не выбрасывают.

Значит, завтра.

* * *

Проснулся я в три часа дня у себя на Победы. В коммуналке нас трое: хозяйка в халате с драконами, я и Гоша Зырянов, первокурсник из Нижнего Тагила. Он живёт за стенкой. Учится на энергетика в УрФУ — этот институт для нас с Денисом навсегда УПИ — и третий месяц живёт на «Дошираке».

По воскресеньям я слышу через стенку его разговоры с матерью: «Мам, всё нормально. Ем я, ем». Интонация знакомая: я сам таким голосом бывало отвечал маме.

За три дня с «Издали» я пересмотрел пол-Уралмаша, а свою кухню толком не разглядывал. Дома я сплю. Плашку в хозяйкином нижнем шкафу я заметил ещё третьего ноября, в первый вечер с «Издали», но читать не стал: чужой шкаф. Теперь я вышел на кухню за чайником, а плашка висела там же, бледная, и, пока чайник закипал, сама лезла в глаза. Я сдался.

Вещи сквозь дверцу не видно, только плашку. Пришлось читать без вещи, не так, как я привык.

«Предмет: мясорубка».

И ниже, бледно, как карандашом: «что прокрутишь своими руками, выйдет, как у твоей мамы».

Хозяйка сидела у окна и разгадывала сканворд.

— Мясорубка у вас есть? — спросил я.

— На что тебе? — Она отложила ручку.

— Котлет хочу. — Я кивнул в сторону плиты.

— В «Монетке» котлет полно. — Хозяйка снова потянулась к сканворду.

— Маминых хочу, — объяснил я.

— Так к маме и иди. — Но хозяйка всё-таки встала, погремела кастрюлями и выставила на стол чугунную ручную мясорубку. Лужёная, со струбциной, ручка деревянная, отполированная ладонями до блеска. На боку выбита цена: «4 ₽». Их в семидесятые делали вагонами, и все до сих пор крутят: на «Авито» таких сотня, по триста рублей.

— Мужа покойного. — Хозяйка провела рукой по деревянной ручке. — Он крутил. Я фарш покупаю, мне руки дороже. Хочешь — бери за двести рублей. Всё равно лежит.

Я отдал двести и сбегал вниз, в «Монетку», за свининой и луковицей. Прикрутил мясорубку к краю стола струбциной и стал крутить. Хозяйка забыла про сканворд и ждала, когда подгорит. Хлеба я не клал. Чеснока не клал: я его в жизни не покупал. Посолил, слепил четыре кривые котлеты и поставил сковородку.

Откусив первую, я перестал жевать.

Мамина. Не похожая на мамину — мамина. С батоном, размоченным в молоке, хотя ни хлеба, ни молока в фарше не было. С чесноком, которого я не покупал. Со сковородкой на Кировградской, с клеёнкой в клубнику и с мамой, которая подкладывает вторую, пока я не доел первую. Я стоял у чужой плиты в коммуналке и жевал своё детство.

Ел прямо у плиты, и на душе становилось спокойнее.

Плашка над мясорубкой проявилась вся, как снимок в ванночке.

Предмет: мясорубка.

Свойства предмета

Что делает: что прокрутишь своими руками, выйдет, как у твоей мамы.

Зарок: не крутить на продажу.

Вторая цена: 5 очков.

Именной курс: 17 очков.

Я взялся за ручку, и над рукой повисло «5». До мамы всего две остановки. Лучше заехать к ней — и котлет поесть, и поговорить.

Дверь за стенкой скрипнула. В проёме кухни появился Гоша, в трениках, с пакетом «Доширака» в руке и с лицом кота, который услышал, как открывают холодильник.

— Это чем пахнет? — спросил он.

— Котлетами. Крути сам. — Я отступил от стола. — Мяса ещё на три котлеты.

Гоша отложил «Доширак» и взялся за ручку. Над его ладонью повисло бледное число: «17».

Он прокрутил, неумело слепил, пожарил, обжёгся, откусил — и замер с набитым ртом.

— С сыром, — невнятно пробормотал Гоша. — Внутри сыр. Мама так делает, с сыром внутри. Я сыр не клал! У нас сыра нет! — Он посмотрел на мясорубку, потом на меня. — Это чё?

— Мясорубка, не видишь сам? — объяснил я. — Крутишь своими руками — выходит, как у мамы. Один зарок: на продажу не крути. Начнёшь крутить на продажу — станет обычной чугунякой за четыре рубля.

— Котлеты продавать⁈ — Гоша так возмутился, что у него покраснели уши. — Я их сам съем!

— Тогда забирай. За триста рублей.