Читать книгу - "Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин"

одна из прокламаций. Русских обвиняли в том, что они, будто, составляли «пятую колонну» во время войны с немцами, (!)».

Так эти люди понимали «лояльность»…

* * *

Принимая во внимание все эти обстоятельства, мы должны констатировать, что РОВС, руководители которого запятнали себя предательством русских интересов, как русская национальная организация более не существует.

16

Организация немцами надзора за российской эмиграцией. «Управления» и «Leitstelle». Закрытие «Офиса» В.А. Маклакова. Управление «лейтера» Жеребкова во Франции. Церковь. Общественность. Русские «коллаборанты» и их идеи. Позиция истинных Добровольцев.

После оккупации Франции немцами эмигрантское представительство в лице В.А. Маклакова[268] («L’office Central») сохраняло еще свои функции в области отношений с французскими правительственными органами, но немецкие власти его бойкотировали. Да и само учреждение не пыталось входить в прямые сношения с немцами, считая себя подведомственным исключительно французской власти, которая неоднократно подчеркивала такого рода требование. 28 (далее неразборчиво) 1940 г. приказом главнокомандующего оккупационными войсками деятельность всех иностранных учреждений и организаций была приостановлена, и русская эмиграция стала фактически беспризорной. Ввиду этого начали самозарождаться «инициативные группы», числом не менее четырех, пытавшиеся войти в сношение с германскими властями и получить от них право представительства. Более других преуспела группа, назвавшаяся «Комитетом по организации представительства русской эмиграции во Франции», возглавлявшаяся кн. Горчаковым[269]; но и ее деятельность была ограничена вербовкой и отправлением в Германию русской рабочей силы. Тем не менее Комитет не оставлял надежды стать «полномочным представительством» и для этой цели прибегал к грубому сервилизму. В своей «программе» он обязывался бороться против «иудо-коммунизма и массонства» и приветствовал германское нашествие, как «освобождение Франции», дающее, наконец, возможность «национальной русской эмиграции» проявить свое подлинное лицо…

В апреле 1941 года немецкие власти признали, наконец, исключительные права представительства за другой организацией, именовавшейся «Комитетом взаимопомощи русских эмигрантов», во главе которой стоял Модрах, а неофициально агент гестапо Ю. Жеребков. При наличии германо-советского союза приходилось соблюдать конвенансы.

Но с началом войны против России распоряжением германских властей Жеребков возглавил, в качестве «лейтера», комитет, Модраха убрали, самый же «Комитет взаимопомощи», переименованный впоследствии в «Управление делами русской эмиграции во Франции», стал немецким органом надзора и регистрации. За ним же немцы признали право распоряжения нансеновскими сборами[270].

Жеребковское «Управление», стремясь к «полноте власти» над эмиграцией, вело подкоп под все еще существовавший «Офис» Маклакова. В результате министерство ин. дел «Виши» в декабре 1941 года отменило прерогативы «Офиса», в том числе консульские функции, передав их французскому учреждению. «Офис» в своей второй ипостаси – «Русского эмигрантского комитета», с совершенно неопределенными функциями, просуществовал еще четыре месяца. Наконец, 28 апр. 1942 года Комитет был закрыт немцами, обстановка его и архивы были похищены, причем часть их передана Жеребкову. Маклаков и его сотрудники были посажены в тюрьму. В июле, впрочем, они были освобождены, очевидно, за отсутствием «состава преступления». При этом с Маклакова немцы взяли подписку, что он обязуется «не давать советов русским эмигрантам».

* * *

Лейтер Жеребков – германский подданный, по происхождению донской казак, а по духовной преемственности сродни Хлестакову и Солоневичу, только без таланта последнего… Собрав представителей эмиграции, он разъяснил им свое предназначение. Прежде всего он, Жеребков, «занимает особое положение», ввиду того, что молод, «развился духовно» и «образовал свое миросозерцание и политические убеждения» в национал-социалистической Германии и «имеет постоянный контакт с ответственными германскими кругами». Цели поставлены ему начальством следующие: руководить русскими эмигрантами и «вести их в том направлении, что того требуют истинные события»; представлять эмиграцию перед германскими и французскими властями и способствовать улучшению экономического и социального положения ее. Что же касается России, то он, Жеребков, «требует, чтобы прекратились все предрешения ее судеб». Ибо «Россию будет строить не эмиграция и ее вожди, а те, кто своею кровью смывают яд и отраву большевизма – немцы. Что будет с Россией, какие формы правления ей понадобятся, знает один человек – Фюрер».…………

Так как в предисловии Жеребков потребовал от аудитории, чтобы она не высказывала громогласно ни своего одобрения, ни неодобрения, то слушатели разошлись молча – думаю – с чувством смущения и, вероятно, обиды. Словом, произошло все, как на представлении «Вампуки»[271]:

– Я вас завоевал!

– Он нас завоевал!

Только последствия оказались далеко не такие веселые, как в этой комической пародии…

Началось с принудительного регистрирования, за невыполнение которого грозили суровыми карами. И в этом вопросе, как и во всех своих мероприятиях, германские власти проводили идею расчленения России. «Представительств» создано было несколько: русское, украинское и кавказское. В Берлине, кроме того, образованы «Северо-Кавказский национальный комитет», «Туркестанское» и «Крымско-татарское» Leitstelle[272] и ряд других, среди которых красовалось и управление неведомой этнографам народности «Kosakenleitstelle»[273]… Подобные управления для «перековки» мировоззрения российской эмиграции созданы были по всей оккупированной Европе: в Польше, в Протекторате[274], в Бельгии, в Сербии, небольшие комитеты в Прибалтике… Курьезно, что в Бельгии, вероятно, в видах экономии,

управлении сосредоточивались дела кавказских и украинских эмигрантов, под начальством армянина Мардичьяна; в этом же управлении должны были регистрироваться «казаки, не признающие себя русскими по национальности»…

В Сербии, после разгрома существовавших там эмигрантских организаций, возник Русский Комитет, во главе которого была поставлена немцами личность вполне анекдотическая – ген. Скородумов. Белградская общественность, по словам корреспондента «Нового слова», была оглушена рядом приказов Комитета: «Каждый эмигрант должен находить утешение в духовенстве!». «Богатого мошенника нельзя отпевать в церкви дольше, чем честного бедняка!». «Дайте денег, дайте мучеников!» «Призываются все чины гвардии, армии и флота от 16 лет явиться на сборный пункт»… И т. д., и т. д. Скородумов скоро был заменен ген. Крейтером[275], который в качестве «Управляющего делами русской эмиграции» стал более «грамотно», но не с меньшим усердием подводить ее под высокую руку немецкого главнокомандующего.

Жеребков регистрировал эмигрантов, считающих себя русскими. При этом под словом «русский» разумелась, очевидно, не народность, а какое-то ущербленное территориально подданство, ибо к названной категории относились и лица, «имеющие в паспорте отметку «еврей». Украинское управление требовало регистрации эмигрантов «украинской национальности», а также и российских казаков. Кавказское управление опекало эмигрантов на основе уже исключительно территориальной, ибо «кавказцев», как народности, как политического или бытового объединения, как известно, никогда в природе не существовало…

Положение оказалось настолько запутанным, что лейтер Жеребков счел необходимым издать разъяснение: «Каждый регистрируется в том или другом «Офисе», принимая во внимание не место своего рождения, а свою внутреннюю принадлежность к той или другой группировке». Это «разъяснение» лишило регистрацию всякого объективного обоснования. Что касается меня лично, то, оставаясь непримиримым в отношении большевизма и не признавая советскую власть, я считал себя всегда, считаю и ныне гражданином Российской империи, которая, как известно, включает в свои пределы и великорусские, и белорусские, и малорусские или украинские области, и Кавказ и проч., и проч. Поэтому я и моя семья от регистрации отказались. Тем не