Читать книгу - "Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин"

Когда началась германо-советская война, на событие это прежде всего откликнулись эмигрантские военные организации, или, вернее, их возглавители. В Париже – эмигрантском центре – четыре генерала – Гулевич[237] от имени Гвардейского объединения, граф Граббе[238], в качестве «Донского и всех других казачьих войск атамана», князь Эристов[239] – от РОВСа, адмирал Кедров[240] от Морского союза – подали мемории главнокомандующему оккупационными войсками во Франции, ген. фон Штюльпнагелю[241] (10.7.1941). В своем обращении эти лица, выражая «горячую радость» по поводу начатой «Великогерманией» войны для «уничтожения большевизма», просили принять во внимание их полную готовность, в мере сил и возможности, «содействовать скорейшей победе и восстановлению порядка и социальной справедливости на нашей Родине».

В свою очередь РОВС, потерявший, благодаря событиям и распоряжениям оккупационных властей, административную связь, выступил с рядом сепаратных, но тождественных по сути заявлений. Начальник РОВСа, ген. Архангельский[242] «представил германскому командованию памятную записку о готовности РОВСа принять участие в борьбе с коммунизмом и в работе по восстановлению родины»… Аналогичные заявления сделаны были начальником отдела, генералом Абрамовым[243] (Болгария). Ген. Витковский[244] (Франция), кроме того, от себя лично подал заявление, что «готов вести борьбу в любой ее отрасли и на любом посту, указанном ему представителями национал-социалистической Германии»… И побуждал к таким же заявлениям чинов отдела. Ген. фон Лампе, давно изъятый немцами из подчинения центру и опекавший военную эмиграцию Германии, Чехословакии, Венгрии и Польши, трижды обращался к главнокомандующему, ген. – фельдмарш. фон Браухичу (первый раз еще за месяц до войны) и к самому Гитлеру, «ставя себя и возглавляемое им объединение русских воинских союзов в распоряжение германского командования».

Мотивы всех этих челобитий РОВСа изложены в записке ген. Архангельского, поданной им германскому командованию. «Я писал, – говорит он, – что мы не можем бездействовать во время борьбы с советским правительством. Все наше прошлое, заветы наших вождей, бесчисленные могилы белых воинов, павших в борьбе за освобождение нашей родины от красного ига, нас к этому призывают»…

Но помимо этих общих начал ставились и другие цели борьбы, не отвечающие «заветам вождей»… «РОВС борется еще за восстановление России национальной, а в ней правовой государственной власти, отвечающей религиозному и национальному самосознанию народа и историческим путям, нарушенным русской смутой»…

Иными словами – за реставрацию.

Глава российского императорского дома, вел. кн. Владимир Кириллович также почел нужным издать обращение к русской эмиграции (26.6.41): «В этот грозный час, когда Германией и почти всеми народами Европы объявлен крестовый поход против коммунизма-большевизма… я обращаюсь ко всем верным и преданным сынам нашей Родины с призывом: способствовать, по мере сил и возможностей, свержению богоборческой большевистской власти и освобождению нашего отечества от страшного ига коммунизма».

Наконец, можно отметить еще и эпизод анекдотического характера – воззвание полк. Богуславского: «От имени всероссийских фашистов и Юных Добровольцев, проживающих во Франции, мы немедленно явились к надлежащим властям Великой Германии и заявили о готовности всех нас… принять участие в борьбе… Призываем всех, кому дорога наша Родина… собираться под наше трехцветное знамя… Более 35 тыс. российских фашистов со всех концов мира выходят завтра туда»!..

У Хлестакова было 30 тыс. курьеров, у Богуславского – 35 тысяч… Воззвание заканчивается возгласами: «Хайль Гитлер!» «Вива Дуче!» «Банзай Микадо!» И… «Да здравствует Родзаевский!»

Что же ответили «крестоносцы» на все эти пламенные обращения?

Ген. Архангельскому через 4 месяца немецкое командование ответило, что готовность его будет принята во внимание… Генералу фон Лампе фельдмаршал фон Браухич через 3 месяца сообщил, что «в данное время и в предложенной форме применение русских воинских чинов неосуществимо»… Лампе утешал все же подопечных ему чинов, что они «не должны терять надежды, что в конечном счете, когда-либо им удастся осуществить свои стремления».

Ввиду повторявшихся обращений подобного рода, в январе 1943 года появилось оповещение начальника русского эмигрантского управления в Берлине, ген. Бискупского, следующего содержания:

«Вопрос о предоставлении права русской национальной эмиграции в целом принять участие в событиях, происходящих на нашей Родине, в настоящий момент не считается актуальным, и решение его откладывается до конца войны. Отдельные же эмигранты, желающие принять участие в событиях на Востоке, могут приниматься лишь в том случае, если отдадут свои силы и работу пока исключительно интересам германской государственности и будут при этом удовлетворять предъявленным властями требованиям. Отсюда вывод: необходимо национально-мыслящей эмиграции спокойно, избегая всякой критики, сохраняя единство и дружеские взаимоотношения, терпеливо ожидать решения вопроса».

В результате, кроме сербского эпизода, о котором речь впереди, информация РОВСа приводила сведения о двух только попытках вооруженного участия русских эмигрантов в рядах германской армии: «1). Во Французский Легион[245] для борьбы с большевизмом записалось около 300 человек русских эмигрантов. Часть их была отправлена для формирования в Германию, другая же часть ожидала отправки». Но «по распоряжению германских властей прием русских в Легион был прекращен, еще не уехавшие отпущены, а те, кто уехал (даже побывавшие в боях. – Авт.) возвращены во Францию» (Сводка 15.10.41) И другой случай: «В Крыму нашими (эмигрантскими) офицерами был сделан опыт образования маленького ядра из местных татар и военнопленных, очень скоро распущенных немцами. Кроме того, отдельные заблудившиеся люди шли даже в «Валлонский легион» Дегреля[246] – авантюриста, возглавлявшего сепаратное движение в Бельгии, и в испанскую дивизию»[247]. По этому поводу глава РОВСа в апреле 1944 года, когда не только трещали экзотические легионы, но и сама германская армия шла к разгрому, писал: «даже к участию в «голубой» испанской дивизии не были допущены белые русские… Для нас это было и горько, и обидно»…

И невольно приходят на память мои слова – предупреждения, сказанные перед войной в Париже в 1939 году на собрании[248]: «Использовав вас в качестве агитаторов, переводчиков, тюремщиков, быть может даже в качестве боевой силы, заключенной в клещи своих пулеметов, ваш партнер в свое время обезвредит вас, обезоружит, если не сгноит в концентрационных лагерях. И прольете вы не «чекистскую», не большевистскую, а просто русскую кровь – свою и своих – напрасно, не для освобождения России, а для вящего ее закабаления»…

Мне не приводилось слышать о «верноподданных» обращениях к оккупационной власти других общественных и профессиональных организаций прежнего времени – во Франции и прочих странах, кроме «Протектората». В Париже известен только эпизод с демонстративным благодарственным молебствием в православном соборе по поводу «освобождения Крыма». Демонстративным – потому, что главными инициаторами этого благочестия были иноверцы – именитые представители караимского и мусульманского мира…

В Чехии манифестации по поводу германо-советской войны носили характер организованный и широкий. Начались они торжественным молебном, во время которого был произведен сбор в пользу немецкого Красного Креста. А 6 июля в Праге состоялась многолюдное собрание, «определяющее отношение русской эмиграции к событиям». В нем приняли участие руководители военных, культурных, профессиональных