Читать книгу - "Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем"

Андерсон была явно готова прислушаться к его советам, а их у Паунда было сколько угодно. Иными словами, они прекрасно дополняли друг друга.

Во втором письме к Андерсон Паунд сообщает: он хочет, чтобы The Little Review стал его «официальным органом»[462] в США. Он так и сыплет вопросами[463]. Сколько слов в номере она готова ему выделить? С какой периодичностью будет выходить журнал? Сколько нужно денег? Его неназванный гарант готов предложить 150 фунтов в год на гонорары, расходы и жалованье Андерсон и Хип (10 долларов в неделю)[464], а еще он хочет, чтобы всех его авторов напечатали сразу же. «БУММ! Одновременное появление всей новой когорты на страницах The Little Review»[465]. В тот же день Паунд написал Куинну. На следующий день снова. Через три дня еще раз. Он не скрывал, что до сих пор The Little Review публиковал лишь авторов с проблесками таланта, но редколлегия полна энтузиазма, и этого достаточно[466]. У Куинна возникли сомнения. Он заподозрил мисс Андерсон в принадлежности к этим тошнотворным «кривлякам с Вашингтон-сквер»[467], а тот факт, что редакция Андерсон и Хип находилась в подвальчике на Четырнадцатой улице (да еще и без телефона) только усугубил его подозрения. «Мне необходимо прояснить, насколько эта дама разборчива и получится ли с нею работать; невротичка она или нет; приличного ли она вида, принимает ли ванну»[468], – писал он Паунду.

Маргарет Андерсон и Джейн Хип переехали в Нью-Йорк в 1917 году. Жили в четырехкомнатной квартире над конторой гробовщика и истребителя грызунов на Шестнадцатой улице[469]. В одной из комнат находился литературный салон The Little Review – там собирались поэты, художники и анархисты, обменивались мыслями и воодушевляли друг друга. Стены были оклеены длинными полотнами золотых китайских обоев. Старинная мебель красного дерева и темно-лиловый пол поглощали свет, отражавшийся от мерцающих стен, к потолку был подвешен на цепях большой синий диван. Поэт Уильям Карлос Уильямс сильно робел в такой обстановке.

Андерсон и Хип с самого начала верили, что журнал соберет вокруг себя единомышленников, и это произошло. В квартире у них появился восемнадцатилетний Харт Крейн со своими ранними стихами[470]. Крейн стал заниматься рекламой журнала, продал одно объявление за два месяца и уволился[471]. После этого снял две комнаты над редакцией, чтобы оставаться в орбите. Особенно к журналу тянуло молодых писателей. Однажды в дверь постучала молодая женщина и попросила совета.

– Что нужно сделать, чтобы стать хорошим писателем? – спросила она у Андерсон.

Начинающая авторесса писала душераздирающие рассказы о трагедиях в шахтах и других бедах пролетариата.

– Первым делом отбросьте наше национальное представление о том, что гений – это способность много трудиться. Гению вообще не нужно трудиться, чтобы достичь того, что другие пытаются добиться непомерными усилиями, но так и не добиваются, – пояснила ей издательница.

Молодая женщина, озадаченная, но не дрогнувшая, стояла на своем:

– И все-таки, что мне делать?[472]

Мисс Андерсон смерила ее взглядом.

– Для начала подкрасьте губы. Станете красивее – получите впечатления, о которых стоит писать.

Эзра Паунд вступил в должность иностранного редактора The Little Review в мае 1917 года – и не стал терять времени. За лето в журнале появилось 14 стихотворений Йейтса, в том числе «Дикие лебеди в Куле». Рядом – произведения Элиота и Уиндема Льюиса. Джеймс Джойс прислал письмо из Цюриха и пообещал дать новые тексты, как только поправится (чем болен, он не уточнял)[473]. Андерсон и Хип увеличили формат журнала и уплотнили верстку – и все равно в некоторых номерах оказывалось больше 60 страниц. Они отыскали самую дешевую типографию в Нью-Йорке, принадлежавшую эмигранту-сербу по фамилии Попович[474], и по воскресеньям в канун выхода очередного номера бежали к нему на Двадцать третью улицу помогать с набором, выправлять гранки и готовить листы для фальцовки.

Настроение у издателей было оптимистичное. В конце 1917 года они подняли цену в связи с войной[475] и планировали удвоить число подписчиков, одновременно отказавшись от любых политических аффилиаций. В августовском номере за 1917 год Андерсон мельком упоминает «простые и прелестные, но не слишком интересные затеи анархистов. Я от них давно отказалась»[476]. Для ее подписчиков это стало новостью, но The Little Review и не чурался того, чтобы отпугивать читателей. На титульном листе теперь был начертан новый девиз: «Никаких компромиссов общественному вкусу».

Маргарет Андерсон впервые почувствовала себя примерно так же, как когда произносила речи перед родными в надежде изменить мир. «Я хочу впитать абсолютно все»[477], – писала она Паунду. Он ответил: «Я не смогу спать, пока мы не прокатимся катком по Century, имея журнал с тем же числом страниц»[478].

Внутреннее противоречие всех модернистских журналов состояло в том, что, хотя они и упивались свободой за счет своих малых размеров, а также независимостью и от склонных к конфликтам рекламодателей, и от сдерживающего воздействия большой читательской аудитории, на самом деле все они хотели стать крупными журналами, причем в индустрии вроде как имелись все возможности для агрессивных визионеров. В конце XIX века журналы резко снижали цену, чтобы увеличить тиражи. В Штатах ежемесячники, которые прежде стоили от 25 до 35 центов, подешевели вполовину. Доходы от рекламы перекрывали потери от продаж, поскольку бизнес готов был платить больше за доступ к читателям, число которых возросло до сотен тысяч.

Реклама в прессе, которой практически не существовало до Гражданской войны, превратилась к началу Первой мировой в миллиардную индустрию[479]. С 1890 по 1905 год общий тираж журналов в США утроился. В начале ХХ века выходило 3,5 тысячи разных периодических изданий общим тиражом в 65 миллионов – примерно по штуке на каждого грамотного американца[480]. С ростом журналов росли и компании, которые давали в них рекламу. Снижение цены, рост рекламной прибыли и расширение аудитории подстегивали друг друга. Именно в печатной индустрии и родилась массовая культура.

Модернистские журналы пытались копировать массовую модель масштабных рекламных кампаний – плакатов, писем потенциальным подписчикам, лозунгов и рекламных трюков (палатка Андерсон на озере Мичиган стала в том числе и инструментом саморекламы). Гарриет Уивер наняла для рекламы The Egoist двух «сэндвичей» – они ходили по улицам с плакатами на плечах и продавали номера журнала[481]. Но экспериментальным журналам было далеко до Cosmopolitan и МсClure (оба выходили тиражами в сотни тысяч экземпляров). С 1916-го и до самого своего закрытия The Egoist продавался тиражом примерно в 200 экземпляров, а рекламодатели месяцами не удостаивали его внимания, как и The Little Review[482]. Модернистские журналы были лишними деталями в двигателе массовой