Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

характеристики времени то, что написал Борис Михайлович, – интересно. Надо издать переписку трех людей здесь названных и, может быть, еще каких-то людей, которых мы наверное забыли» (цит. по машинописи, хранящейся в личном архиве Шкловских-Корди и в настоящий момент готовящейся к публикации).

26

Шкловский В. Б. Письмо к Роману Якобсону // Книжный угол. 1922. № 8. С. 23.

27

Шкловский Вл. Б. От литературного «письма» к фельетону (генезис формы) // Книжный угол. 1922. № 8. С. 25–28. См. также статью Владимира Шкловского «Фельетон и эссе» в сборнике Общества изучения художественной словесности «Фельетон» (Л.: Academia, 1927), вышедшем в серии «Вопросы современной литературы» под редакцией и с предисловием Ю. Н. Тынянова и Б. В. Казанского.

28

См., например, книгу «Техника писательского ремесла» (1927) и статью «Очерк и анекдот» (1929), вошедшие в третий том «Ремесло» настоящего собрания сочинений.

29

19 июня 1928 года Эйхенбаум записал в дневнике: «Никитин привез мне рукопись книги „Лавка Смирдина“. Интересно, но поверхностно, бегло, иногда случайно, чисто наивно. Ангерт просил дать им список того, что может дать по лит<ературному> быту мой семинарий. Надо использовать». Речь идет о Д. Н. Ангерте, редакторе «Госиздата»; вероятно, в этом обсуждении шла речь о книжной серии «Труды семинария Б. М. Эйхенбаума по изучению литературного быта» издательства «Прибой» (входившего в систему «Госиздата»); серия ограничилась одним выпуском – книгой младоформалистов Марка Аронсона и Соломона Рейсера «Литературные кружки и салоны» (Л.: Прибой, 1929).

30

В этом отношении примечательна многосторонняя переписка между Шкловским, Грицем, Казанским, Пуниным, Трениным, Харджиевым и Эйхенбаумом, возникшая в годы, когда проект Шкловского набирал обороты, – см.: Помощники В. Б. Шкловского / Вступ. ст., публ. и коммент. А. В. Крусанова // Архив Н. И. Харджиева. Русский авангард: Материалы и документы из собрания РГАЛИ / Сост. А. Е. Парнис; науч. ред. А. А. Сарабьянов. М.: ДЕФИ, 2019. Т. 3. С. 22–219.

31

Ср. точное замечание М. О. Чудаковой, которая считала, что одной из вероятных причин неприятия Тыняновым эйхенбаумовской идеи были романы, в которых он излагал свое видение «литературного быта», не вовлекая «ближайший ряд» в пространство теоретизирования: «Для Тынянова „литературный быт“ вряд ли был новым и плодотворным понятием. Для него самого этот „быт“ в смысле Эйхенбаума, на том этапе осмысления, который был достигнут опоязовцами ко второй половине 1920‑х годов, был уже отведен вместе со всей сферой генезиса в биографическую беллетристику и тем самым выведен за пределы исследовательской работы. <…> Именно литературе оставляет он свободное, не претендующее на роль научного суждения обращение с внелитературными рядами – и „ближайшими“ (быт, частная жизнь), и „дальнейшими“. <…> Путь, открываемый блестящей книгой Эйхенбаума о Толстом, был для Тынянова давно пройден и известен – это и был путь романа о писателе, но только неправомерно (с точки зрения и Тынянова, и Шкловского, говорившего, как помним, о необходимости для Эйхенбаума „выскоблить кавычки“ из статей и „писать роман про Толстого“) заключенный в рамку исследования» (Чудакова М. О. Социальная практика, филологическая рефлексия и литература в научной биографии Эйхенбаума и Тынянова // Тыняновский сборник: Вторые Тыняновские чтения. Рига: Зинатне, 1986. С. 123).

32

Это представление позднее оформится в так называемую концепцию стадиального развития литературы Г. А. Гуковского, – см.: Гуковский Г. А. О стадиальности истории литературы // Новое литературное обозрение. 2002. № 3 (55). С. 106–131; подробнее об этом см.: Устинов Д. В. Научные концепции Г. А. Гуковского в контексте русской истории и культуры ХX века // Новое литературное обозрение. 1998. № 1 (29). С. 75; Турчаненко В. В., Цыганов Д. М. Пушкин наш, советский! Очерки по истории пушкиноведения сталинской эпохи (Идеи. Проекты. Персоны). М.: Новое литературное обозрение, 2025. С. 524–530.

33

На протяжении всей второй половины 1920‑х Эйхенбаум работал над книгами о Толстом – «Лев Толстой. Кн. 1: Пятидесятые годы» (Л.: Прибой, 1928) и «Лев Толстой. Кн. 2: Шестидесятые годы» (Л.; М.: ГИХЛ, 1931); Шкловский здесь имеет в виду первую из них.

34

К дискуссии о Переверзеве Шкловский относился с большим вниманием, поскольку сам он спорил с ним как минимум с 1927 года, когда вышла его статья «В защиту социологического метода» (см. в первом томе «Революция» настоящего собрания сочинений, с. 469–475). В его личной библиотеке сохранились издания начала 1930‑х, фиксирующие основные этапы этой кампании: Против механистического литературоведения: Дискуссия о концепции В. Ф. Переверзева. [М.]: Коммунистическая академия, 1930; Литературные дискуссии. Переверзевщина, буржуазный либерализм в литературе. «Перевал», Воронский. Творческие пути пролетарской литературы: Библиография. М.: Коммунистическая академия, 1931. Вып. 1: Переверзевщина и творческие пути пролетарской литературы; Динамов С. С. Профессор Переверзев и его «партийные друзья»: К итогам дискуссии о переверзевщине. М.; Л.: ГИХЛ, 1931 (Критическая библиотека «На литературном посту»). Подтверждение интереса Горбачева к Шкловскому уже в 1931 году мы находим в записях Л. Я. Гинзбург: «Что делает Шкловский? – спросил Горбачев. – Когда я в последний раз видела Шкловского, он работал в кино. – Историки литературы, – сказал Горбачев, – пишут романы или работают в кино, а я решил всецело уйти в историю литературы. Символисты, например, брюсовской линии… Литературная неурядица, по-видимому, выражается в том, что каждый занимается не тем, чем ему свойственно заниматься, – хотела я сказать, но воздержалась» (Гинзбург Л. Я. Человек за письменным столом: Эссе. Из воспоминаний. Четыре повествования. Л.: Советский писатель, 1989. С. 113).

35

В этом отношении см. недавнюю статью с внимательным сопоставлением работ Шкловского и Эйхенбаума о Толстом на базе культурно ориентированного марксизма с рядом интересных интроспективных историко-теоретических проекций: Митрошенков К. Побег из тюрьмы языка: Фредрик Джеймисон, поздний формализм и историзация материала (В печати). Кроме того, следует отметить, что и работы самого Шкловского оценивались с позиции ортодоксального марксизма весьма скептически, – так, И. М. Нусинов, будучи одним из самых последовательных марксистов своего времени, в известной статье писал: «В. Шкловский полагает, что Толстой рассказал „ganz formalistisch“, причем не по-опоязовски, а в соответствии с той эклектической формально-социологической похлебкой, которая сейчас стряпается в формалистской кухне и которая иным невзыскательным юнцам кажется самым свежим вкусным блюдом»; и далее: «Не удержавшись больше под влиянием марксистского обстрела на своих старых позициях отрицания значения социального фактора, формалисты пытаются построить бастионы из так называемой литературной среды и за ними окопаться. В. Шкловский стремится широко использовать это сооружение своих ленинградских соратников. Но хоть над ним потрудился сам Б. М. Эйхенбаум, оно стоит на курьих ножках и грозит обрушиться на В. Шкловского при первом толчке критической мысли» (Нусинов И. М. Запоздалые открытия, или Как В. Шкловскому надоело есть голыми формалистскими руками и он обзавелся самодельной марксистской ложкой // Литература и марксизм: Журнал истории и теории литературы. 1929. № 5. С. 5–6, 7).

36

Шкловский В. Б. Факт быта и факт литературный // Вечерняя Москва. 1929. № 288 (1800). 14 декабря. См. с. 682 настоящего тома собрания сочинений.

37

Эйдельман Н. Я. Из дневников // Знамя. 1999. № 1. С. 151.

38

Ср. хотя бы ряд газетных и журнальных статей, напечатанных в разделе «Поиск речи» настоящего тома собрания сочинений.

39

Эта идея была воспринята в штыки Гуковским, который к началу 1930‑х претендовал на ведущую роль в деле изучения литературы XVIII века, – ср.: «Мысль Шкловского сводится к тому, что в XVIII веке было две литературы: „верхняя“ – дворянская и низовая – обслуживающая купцов, мещан, дворовых (всех вместе). Шкловскому, очевидно, кажется, что он „нашел“ эту вторую литературу, в частности, что он „открыл“ виднейшего, по его мнению, представителя ее, Матвея Комарова. Это не совсем так. Вообще говоря, страсть „открывать“ новых непризнанных писателей, „находить“ новые литературные факты или „ряды“ чаще всего свойственна начинающим