Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

стрельцы и просили денежного и хлебного жалованья, трогательно писали, что им есть нечего, что мерзнут без одежды, умирают без помощи от ран.

К царю неслись отовсюду печальные вести, что везде на Руси казаки и разные воры ходят шайками, грабят и мучат людей. Царь не в силах был отвечать на все это, не только показать свою управу. Он написал о том в Москву Земскому собору, а сам остался в Ярославле. Земский собор просил царя идти скорее в Москву, но извещал его, что во дворце нет запасов; за сборами их отправились сборщики; денег нет ни в одном приказе; все Московское государство разорено вконец; иные уезды и города запустели. В украинных городах и Северской земле шла борьба с литовскими людьми и черкасами, в Рязанской земле – с Заруцким; на Псков покушались овладевшие Новгородом шведы. Некоторые из восточных русских земель тотчас же крест целовали новому царю, в том числе Нижний Новгород и другие; но юго-восточный край терпел от набегов ногайцев, а в Казани и понизовых городах мутил Никанор Шульгин и поджигал людей не целовать крест Михаилу; во многих городах и деревнях служилые люди, дворяне и дети боярские не слушали указов земского собора и не выходили на службу в Москву; откуда разъехались на житье; ужаснее всего было то, что, казалось, не унималась распущенность безгосударного времени. Михаил Федорович был в тревоге и медлил; и не ранее 13 апреля переехал из Ярославля в Ростов.

Отсюда он отписал в Москву, что должен идти мешкотно: подвод нет; провожавшие его служилые люди должны были идти пешком. Видно было, что для царя что ни шаг, то новая тревога, новое раздумье. Были, правда, вести и ободрительные: пришло известие, что Казань покорилась и строптивый Никанор Шульгин целовал крест избранному всею землею царю. Заруцкий не думал покоряться, разбойничьи шайки не уменьшались.

Из Ростова прибыл царь к Троице. 23 апреля на дороге, на стану́ в селе Сваткове, явились к государю на глаза израненные и донага ограбленные дворяне и дети боярские; они извещали, что недалеко от Москвы, в Мытищах и на Клязьме, на них напали казаки, изранили, держали у себя под стражею на станах и хотели перебить, но они развязались и ушли; сверх того, пришло известие, что воры-казаки напали на город Дмитров, совершили там бесчинства, и дмитровцы разбегаются; по селам и деревням везде происходили убийства и мучительства. Эти происшествия очень поразили молодого царя и мать его: 26 апреля она говорили митрополиту казанскому Ефрему и бывшим с ним особам, духовным и светским, что когда царю били челом о царстве, тогда уверяли, что все Московское государство в единомыслии и воровства нет, а теперь оказывается, что это была ложь, и царь не хочет идти в Москву на свой царский престол. Насилу упросили его, и Михаил отослал в Москву грамоту к митрополиту ростовскому Кириллу, бывшему главным в Освященном соборе за неимением патриарха, и ко всему земскому совету Москвы, где понуждал, чтоб употреблены были меры к прекращению разбоев, тем более что в Москве нет никакой торговли и жители, которые в московское разоренье разбежались, не могут теперь возвратиться и заселить столицу. Земский собор, получив эту грамоту, велел прочитать ее в Успенском соборе перед казацкими атаманами и казаками, а те сказали, что они души свои на том дают и крест целуют, хотят великого государя слушать, будут сыскивать воров и класть им наказание. Тогда по всей Москве и в подгородных слободах устроили объезжих голов, которые должны были наблюдать, чтобы не было бесчинств, и атаманы обязывались устроить между собою так, чтобы через день двое атаманов у третьего осматривали его станицу в подмосковных таборах и, как только проведают про какое-нибудь воровство, не потаят его, а выдадут преступников. По близким околицам разосланы были отряды для преследования воров и доставки их в Москву; но это было возможно только близ Москвы: вдаль посылать нельзя было отрядов; притом дворяне и дети боярские самовольно разъехались. С отпискою такого содержания земский совет послал к царю суздальского архиепископа Гермогена и князя Ивана Воротынского, Василия Петровича Морозова и окольничего князя Данила Ивановича Мезецкого с людьми всяких чинов. Они уверяли, что земский совет учинит заказ крепкий, чтобы воровства не было, и просили умилосердиться над православными христианами, идти, не мешкая, к Москве, чтобы учинить радостными всех людей Московского государства.

Было еще и другое недоумение. Царь приказывал устроить и изготовить себе к своему приходу Золотую палату, которая служила некогда для царицы Ирины, с проходными сенями, и палату Мастерскую с сенями – все до церкви Рождества Богородицы, а для своей матери деревянные хоромы царицы, жены царя Ивана Васильевича. Земский совет отписал, что изготовят ему палату Золотую, что от Благовещенья к Красному крыльцу с сеньми, переднюю палату и две комнаты, где жил царь Иван, которые назывались: чердак царицы Анастасии Романовны, да Грановитую палату, да мыльню, а для матери – те хоромы в Вознесенском монастыре, где жила царица Марфа Федоровна; но царь не считал годными для матери хоромы в Вознесенском монастыре, может быть, по неприятным воспоминаниям о судьбе Марфы Федоровны, уже тогда умершей, и требовал для матери непременно тех хором, на которые указал прежде. Теперь новые послы объявили, что нет возможности скоро сделать поправок: палаты все худы, не покрыты, полов нет, ни лавок, ни окончин, ни дверей, и хоть бояре велели их делать, но скоро нельзя… Вместе с тем последовала челобитная от Митьки Трубецкого и Митьки Пожарского, чтобы царь дозволил видеть свои ясные очи на встрече дворянам, детям боярским, приказным людям, жильцам, атаманам, казакам и всем служилым людям, которые под Москвою терпели голод и великую нужу, не щадя голов своих бились с разорителями христианской веры и приводили других не уходить из-под Москвы, не увидя милости Божьей[1092].

Новые послы застали царя и мать в Братошине 1 мая, в субботу. На их просьбы и уверения царь и мать его сказали, что, услышав, как в Москве и по дорогам совершаются беды, грабежи и кровопролития, они не хотели было идти в Москву, но по прошению Ефрема, митрополита казанского, Феодорита, архиепископа рязанского, и по челобитью дворян и всяких чинов Московского государства пожаловали их, идут в Москву и будут в тот же день в Тайнинском, а на другой день, в воскресенье 2 мая, прибудут в столицу. Вечером прибыл царь в Тайнинское, где был ему последний стан и где изготовлено было восемь шатров и палаток. На