Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

пославшую, об избрании нового царя. Приглашались города петь молебны со звоном, благодарить Бога с молитвою о царском здоровье, о тишине и успокоении государства и пребывать под одним кровом и державою, под высокою рукою христианского государя[1090].

Собор потом отправил грамоту к польскому королю, исчислил в ней все неправды, коварства и насилия поляков, не говорил об избрании Михаила, но извещал, что Московское государство никоими мерами не желает более иметь Владислава царем, изъявлял желание заключить с Польшей мир, просил возвратить задержанных послов и всех взятых в плен, со своей стороны был готов отпустить Струся и всех взятых в Кремле поляков; в грамоте было замечено, что пленные содержатся не в нужде, а в довольстве[1091].

VI. Посольство к Михаилу в Кострому. – Его прибытие в Москву и вступление на царство

Молодой, нареченный собором царь проживал тогда в костромском Ипатьевском монастыре, лежащем близ самой Костромы на углу, образуемом реками Волгою и Костромою и укрепленном твердыми каменными стенами. Был он построен в XIV веке мурзою Четом, предком Годуновых, и, кажется, составлял их родовой монастырь. Борис Годунов в свое царствование украшал его и наделял вкладами. Вероятно, Димитрий подарил его Романовым как бы в вознаграждение за те страдания, которые потерпел этот род от рода Годуновых. Туда уехала старица Марфа, бывшая Ксения Ивановна Романова, с шестнадцатилетним сыном, после того как ей, вместе с боярами, пришлось освободиться из кремлевской осады. Посольство явилось в Ипатьевском монастыре 13 марта, во время вечерни; Марфа назначила ему приехать на другой день. Послы, для большей важности, пригласили костромских воевод, всех служилых и толпу жилецких людей обоего пола из костромского посада и окольных сел; матери несли и вели маленьких детей. Четырнадцатого марта, после обедни, двинулось из Костромы народное шествие при колокольном звоне: несли хоругви и иконы, в том числе иконы московских чудотворцев, заступников царственного града, и чудотворную Федоровскую икону Богородицы. Предание гласило об этой иконе, что в древности она была в Городце, а после разорения этого города татарами св. икона была перенесена в Кострому св. Федором Стратилатом и была найдена внуком Александра Невского, костромским князем Василием. О многих чудесах, совершившихся от этой иконы, рассказывалось в народе. Марфа с сыном вышли навстречу за ворота монастыря, приложились к иконам и показали нежелание принимать того, что им приехали предлагать; они не хотели идти за образами в соборную церковь. Едва упросили их, чтоб они пошли. После молебна в соборной церкви послы вручили Михаилу грамоту, прочитали по наказу длинную речь, извещали об избрании на царство, совершившемся в Москве, и просили ехать в царствующий град.

Последовал отказ. Михаил и мать его отговаривались тем, что избранный еще в несовершенных летах; Московского государства всяких чинов люди измалодушествовались, не прямили прежним государям своим; вспомянута была измена Федору Борисовичу и его убийство; вспоминали, как многие не стыдились служить тушинскому «вору», вспоминали низложение и насильное пострижение Шуйского. Говорили: «Московское государство от польских и литовских людей и через непостоянство русских людей разорено до конца; литовские люди вывезли царские сокровища: дворцовые села и черные волости, и пригородки, и посады розданы в поместья дворянам и детям боярским и запустошены; всякие служилые люди бедны; чем миловать их, чем полнить государевы обиходы? Чем стоять против недруга польского и литовского короля и иных пограничных государств? Мне, – прибавила Марфа, – благословить сына на государство разве на одно погубление, для того, что отец его, Филарет митрополит, у короля в Литве в великом утеснении; сведает король, что по прошению и по челобитью всего Московского государства сын учинится царем, велит над отцом его, Филаретом, какое-нибудь зло сделать». На это послы объяснили, что с Годуновыми так сталось оттого, что Бог мстил за кровь праведного и беспорочного Димитрия, а Василия Шуйского выбрали немногие люди и по воле Божьей города́ не хотели ему служить, и была в Московском государстве рознь и междоусобие; а теперь уже все люди в Московском государстве пришли в соединение, Михаила Федоровича выбрали всею землею и крест ему целовали, служить и прямить хотят и головы за него класть, и кровь свою лить до смерти. А чтобы король не учинил какого-нибудь зла отцу государеву, то из Москвы послали уже посланников и дают королю в обмен за государева отца многих польских людей. Старица Марфа и сын ее несколько времени отказывались: оно, во всяком случае, так следовало бы и из приличия; но для Михаила и на самом деле было мало привлекательного принимать царство в такое время. Употреблен был такой же оборот, как при избрании Бориса: объявлено, что если мать и сын откажутся, то Московское государство будет в конечном разорении, святые церкви и иконы и многоцелебные мощи будут в поругании, а все это взыщется на инокине Марфе и ее сыне. После этого, как бы испугавшись Божья гнева, Марфа Ивановна объявила, что благословляет сына на Владимирское и Московское государства и на все государства Российского царствия; а Михаил Федорович объявил, что, по многому моленью и челобитью, учиняется на царском наречении, и принял из рук Феодорита привезенный им царский посох как знак власти. Прежний посох, с которым он ходил (сообразно обычаю времени, по которому все знатные люди ходили всегда с посохом), он оставил в монастыре на память грядущим векам. Запели многолетие новому царю, потом все прибывшие подходили к царской руке.

После того новый царь с матерью и в сопровождении всего посольства отправился в Ярославль и, прибыв туда 21 марта, поместился в Спасском монастыре. Он не решался ехать в Москву, которая еще была в развалинах; в самых царских покоях не было ни окон, ни кровли. Тут молодой царь скоро испытал, как тяжело бремя, которое на него возложила земля русская в такое ужасное время. Как узнали служилые люди, что наконец есть на Руси царь, так и обступили его в Ярославле и закидали челобитьями о поместьях.

В прошлые смутные годы многие, как мы видели, присваивали себе право давать поместья; на иное поместье было по нескольку грамот от разных лиц разным помещикам: те владели, получивши грамоту от Ляпунова, другие от Сигизмунда; в последнее время верстали вновь служилых людей Трубецкой и Пожарский. Теперь являлись челобитчики к царю с жалобами на воевод, обвиняли их, что они раздают и отнимают поместья без сыску; жаловались стольники, дворяне и дети боярские, что воеводы отнимают у них дворцовые села, которые до того времени были за ними. Явились к царю с челобитными казаки и