Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

боярского Енгильдеева узнали, что Сигизмунд с Владиславом в Вязьме. Весть эта принесена была неточно. Енгильдеева пытали, но он не сказал, сколько у короля войска; московские люди могли ожидать больших сил, а еще более опасным, чем всякое войско, казалось появление Владислава. Боялись, что русские, как только узнают, что Владислав, давно ожидаемый царь, наконец приехал, вспомнят свою присягу, скажут, что, стало быть, Сигизмунд их не обманывал, и примут Владислава на царство. Тогда стоявшим под Москвою и выгнавшим польский гарнизон было бы худо. Прибытие Владислава замедлило выбор нового государя, который иначе должен был начаться тотчас по изгнании поляков из Кремля. Король из Федоровского шел на Погорелое Городище. Сидевший там воеводою князь Шаховской стал обороняться, но в то же время послал к Сигизмунду сказать так: «Иди, король, под Москву; будет Москва за тобой, и мы все будем».

Король нашел этот ответ справедливым, оставил Городище и подошел под Волок Ламский. Время текло. Кончался ноябрь, начиналась зимняя стужа. Король заложил стан под Волоком и отправил в Москву двух бывших в посольстве с Филаретом князя Данила Мезецкого и дьяка Грамотина уговаривать московское войско признать Владислава; с ними поехали Самуил Зборовский и Андрей Млоцкий с отрядом в тысячу человек. Воеводы, узнавши о таких гостях, не только решились не входить с ними ни в какие переговоры и толки о Владиславе, а еще выслали против них рать, чтобы прогнать от города и не допустить их, ставши вблизи под предлогом переговоров, рассеивать смуту в русском таборе.

Поляки взяли в плен одного смольнянина по имени Ивана Философова и стали допытываться у него, много ли под Москвою войска, есть ли запасы и есть ли желающие видеть королевича на царстве. Философов отвечал: «Москва людна и хлебна; все обещались не брать королевича на царство и умирать за православную веру!» С этим ответом поляки и Грамотин воротились под Волок. Князь Мезецкий с обратного пути убежал к своим под Москву. Между тем самый Волок не думал отдаваться Сигизмунду. Засевшие там казаки отбивали приступы. Сигизмунд видел образчик, как будут встречать московские люди царя, которого теперь не впору им навязывали[1081]. Морозы становились все суровее. Продовольствие истощалось. Подвоз из Смоленска был затруднителен, а собирать запасы в Московском государстве мешали бродившие по пути шайки шишей[1082].

Кругом край был опустошен, а посылать подальше собирать запасы нельзя было: сил было мало. Ничего не оставалось Сигизмунду с Владиславом, как уйти назад, и он ушел со срамом в Смоленск, а из Смоленска – в Польшу[1083].

Московские воеводы оповестили грамотою от 21 декабря по всей земле об избавлении Москвы и приказали повсюду петь молебны, звонить в колокола на радости, что Москва освободилась от польских и литовских людей. Тогда оставалось выбрать царя. Еще из Ярославля Пожарский писал во все города, чтобы отовсюду присылали выборных людей для этого важного дела. Но, вероятно, число присланных оказалось недостаточным или, быть может, несостоятельным, притом же бояре и вообще сановники, бывшие прежде с поляками в Кремле, избегая народного мщения, разъехались из Москвы. Нужно было их собрать. На совете, который воеводы держали с людьми всяких чинов, бывшими тогда в столице, порешили послать и послали еще новую грамоту во все города, чтобы везде выбирали лучших и разумных людей для избрания государя на государства Владимирское, Московское, Новгородское, и на царства Казанское, Астраханское и Сибирское, и на все русские государства, кого Бог даст[1084]. «Пусть, – говорили тогда, – избрание сие совершится от Бога, а не от человек»[1085].

Но пока состоялось желанное избрание, стан под Москвою представлял величайшую неурядицу. Знатные воеводы и бояре ссорились между собою; у многих были подобранные партии: люди служилые, подделавшись к тому или другому из бояр, соблазняли их тем, что обещали для них из себя готовую силу против соперников. Некоторые из бояр думали получить царский венец, но кто именно этого тогда домогался – не сохранилось известий. Между тем у казаков с земскими продолжались раздоры. Казаки страшно бесчинствовали. Их отряды бегали из-под Москвы по разным краям, грабили и мучили жителей. По известиям хронографов, в первые месяцы после изгнания поляков из Москвы казаки так дурно вели себя, что русская земля страдала от них тогда еще хуже, чем прежде. Все, что успевали казаки награбить по окрестностям, под Москвою пропивалось и проигрывалось в карты и кости. Бешеное военное разгулье кипело в казацком таборе, состоявшем в значительном числе из малорусов: день и ночь гремели бандуры, сурмы, цимбалы, кобзы, гусли; разливались веселые песни, пилось вино, плясали веселые женщины, ломались со своими непристойными действами скоморохи. Благочестивые люди страшились, чтобы Господь не навел опять какого-нибудь горя на землю русскую, уж и так запустевшую «от беззаконных люторов и мерзких отступников латин, варваров татар и разбойников черкас»; и троицкие власти написали велеречивое послание, убеждали воевод прекратить ссоры, напоминали им о любви Христовой, а наипаче убеждали воздерживаться от разгула: «Облекитесь в Господа Иисуса Христа и не творите в похотях попечения плоти; вы, сущие во власти, ныне беззаконно и богопротивно пируете с гуслями, сурмами и цимбалами и всяческими смехотворениями, обливаючи себя сквернословием и буесловием»[1086].

Но при попойках и забавах все-таки шли и работы: обновляли церкви, строили жилье. Москва начинала принимать вид города.

Из одного письма Гонсевского[1087] видно, что выборные для избрания царя съезжались в Москву два раза. Гонсевский в то время, когда король предпринял свой поход, ходил с отрядом под Осташков и, ничего над ним не сделавши, воротился; тогда он поймал торопецких выборных людей, которые, по их показанию, ездили в столицу для избрания царя, но не сошлись и уезжали назад. Пойманные дети боярские говорили, что избрание последует на новом съезде 23 марта. По всем соображениям, первый съезд происходил в декабре 1612 года. Мы, к несчастию, не знаем никаких подробностей об этом важном событии. Второй съезд начался ранее того срока, какой показывали Гонсевскому наши пленные. Съехались в феврале.

Когда съехалось в Москву достаточное число выборных людей, определили тридневный строжайший пост: мужчины, женщины и малые дети не должны были ничего отведывать в эти дни. Меж тем служили молебны, просили Бога вразумить выборных и руководить их важным делом. Хотели, чтобы избрание было указано свыше, чтобы совесть избирателей была спокойна, чтобы народ потом знал и верил, что он повинуется Божьему персту, а не человеческому измышлению.

По совершении поста начался выбор. Прежде всего единодушно все объявили, что отнюдь не выбирать никакого