Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

потом дали обещание, что ни один пленник не погибнет от меча. Поляки, знавшие свирепство казаков, уговаривались, чтобы начальствующие лица сдались только Пожарскому, а не хотели ни за что сдаться Трубецкому, но этого нельзя было сделать. Трубецкой уверял, что он употребит все влияние, чтобы казаки не обижали пленных.

Двадцать четвертого октября поляки отворили ворота на Неглинную (Троицкие) и стали выпускать бояр и русских людей. Вперед всех вышел Мстиславский, за ним бояре, составлявшие совет, дворяне и купцы, сидевшие в осаде. Их вид возбуждал сострадание. Пожарский и Минин выехали встречать их со своим войском. Казаки опять поднялись и кричали: «Надобно побить этих изменников, а их животы поделить в войске». Земское ополчение стало в боевой порядок. Русские вышли из ворот, стали на Каменном мосту в нерешительности и ожидали, как их соотечественники начнут за них бой между собою. Казаки показывали намерение броситься на земское войско. Но до этого не дошло. Казаки покричали, пошумели и ушли в свои таборы. Пожарский и Минин с честью проводили своих в свой земский стан.

На другой день, 25 октября, отворились все ворота Кремля. Русские хотели ознаменовать вступление в свою столицу религиозною торжественностью. Земское войско собралось близ Иоанна Милостивого на Арбате, войско Трубецкого – за Покровскими воротами. И оттуда, и отсюда пошли архимандриты, игумены, священники в облачении, с крестами и иконами, в Китай-город; за ними двигалось войско. Оба шествия сошлись в Китай-городе на Лобном месте. Здесь запели молебен. На челе духовенства стоял тогда доблестный Дионисий, нарочно прибывший из своей обители. Тогда из Фроловских (Спасских) ворот вышли к ним навстречу архиепископ галасунский Арсений с кремлевским духовенством. Сам Арсений держал в руках Владимирскую икону Богородицы. Показавши себя сторонником Владислава, этот духовный чужеземец старался перед русскими загладить свое уклонение. Он рассказывал, что перед тем как русские овладели Китай-городом, ему являлся св. Сергий и предрек победу своих соотечественников. Соединившись, духовенство вошло в Кремль к Успенскому собору и там совершило литургию и благодарственный молебен.

И в Кремле, как в Китай-городе, русские увидели чаны с человечьим мясом, слышали стоны и проклятия умиравших в муках голода. Горько тронуло русских опустошение церковных и царских сокровищ. Поляки побросали оружие и ожидали своей судьбы. Их погнали в таборы. Струся заперли в Чудовом монастыре, остаток его полка отдали казакам. Будзила взял Пожарский к себе с остатками его сапежинцев. Все имущество пленных было сдано в казну; Минин распоряжался отбором, и все это отдали казакам в награду.

Те пленники, которые достались Пожарскому и земским людям, уцелели; их отправили в разные города. Но казаки не вытерпели и, в противность крестному целованию, перебили чуть не всех. Из пехоты не осталось ни одного в живых. По русским городам народ был ожесточен за разорение Москвы и опустошение Московского государства; в Нижнем Новгороде, куда послан был Будзило с товарищами, пленных чуть не разорвали; народ озлобился даже на воевод, которые их стали оборонять, и едва-едва мать Пожарского спасла их от позорной смерти.

Пленных позапирали в темных и сырых тюрьмах. Другие сосланы были в Ярославль, в Галич, на Белоозеро, в Вологду. Будзило из тюрьмы писал к королю, описывал крайность, которая заставила их сдаться, умолял обратить на пленных внимание и избавить их от тяжелой неволи. Впоследствии, однако, новоизбранный русский государь приказал их содержать не как узников, а, по выражению посла, дававшего о них объяснения немецкому императору[1079], как «учтивых» людей; велел давать им кормы довольные и на платья. Через посредство Струся, пересылавшего нужное жене своей в Польшу, царь отправлял своему пленному отцу деньги. Вообще уже при Михаиле Феодоровиче, до размена пленных, с ними обходились так хорошо, что они позволяли себе даже буянить.

V. Прибытие короля Сигизмунда с Владиславом в Московское государство. – Стан под Волоком Ламским. – Неудачное посольство в Москву. – Сигизмунд уходит домой. – Избрание в цари Михаила Феодоровича Романова

Освобождение Москвы не избавило еще русских от новых опасностей. Когда кремлевский гарнизон доведен был голодом до сдачи, король Сигизмунд был уже в Московском государстве. Долго до того времени Жолкевский, Ходкевич и другие паны уговаривали его выступить с сыном, чтобы спасти свое дело: все было напрасно. Король медлил. Наконец, только летом 1612 года, он прибыл в Вильну с королевою, с сыном Владиславом и целым двором. Были разосланы универсалы к войску, которое расположилось в южных провинциях и бесчинствовало. Оно не послушалось короля, не двигалось с места, не надеялось на уплату жалованья и предпочитало пользоваться грабежом в своем отечестве, чем идти искать счастья в чужой земле. Только пришли в Вильну, в конце августа, два пеших полка под начальством Теодора Денгофа и Урзенберга. С ними отправился король в Оршу, а между тем 25 сентября послал в Москву Ивана Салтыкова с грамотою, где извинялся перед боярами тем, будто Владислав был нездоров и это помешало его прибытию на царство в надлежащее время[1080].

Только теперь король убедился, что с Москвою иначе сладить нельзя, как показать ей Владислава. Прождавши в Орше напрасно несколько времени новых сил, король в октябре двинулся далее и прибыл в Смоленск. Здесь стояла на квартирах еще часть войска, но оно не хотело следовать за Сигизмундом; не склонили рыцарства его просьбы и обещания; только тысяча двести конных, уговоренные королем, решились идти за ним. С этими ничтожными силами король выехал из Смоленска, с ним ехал Владислав. Отец вез его теперь напоказ московским людям как избранного ими царя. Дурное предзнаменование огорчило его, когда он с сыном выезжал из ворот, называемых Княжими. Оборвалась цепь, на которой висел опускной воротный щит; король и Владислав должны были повернуть назад и выехать из Смоленска другими воротами. «Не будет успеха предприятию!» – говорили после этого. Король прибыл в Вязьму. Туда примкнул и Ходкевич со своим отбитым от столицы войском. Еще не знали ни король, ни Ходкевич о том, что сделалось с московским гарнизоном; они спешили его выручать. Выступивши из Вязьмы, король прибыл в село Федоровское; тут принесли ему весть, что поляки в Кремле погибли от голода, остальные сдались и столица в руках Пожарского. Никто не приходил на поклон ни к Сигизмунду, ни к Владиславу. Кругом бродили шиши, хватали и замучивали польских воинов, когда они отправлялись за продовольствием.

Но под Москвою весть о приезде короля наделала всполоху. Воеводы, покончивши поляков, стали было по-прежнему ссориться между собою, и казаки по-прежнему завраждовали с земскими, как вдруг от пойманного посланного в Москву гонцом сына