Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

А я смотрела в окно на крыши сараев, на грязный снег, куда упал его окурок, и была вся как каменная. Он не догадался, что я его полюбила. Это было тогда, в пятом классе. Слава богу. Страшно подумать, что было бы, если бы он догадался. А так все упростилось. С этих пор никаких сказок он мне не рассказывал.

А в прошлом году приходит он и говорит:

– Шоколадка, как дела? Что читаешь?

Тут я обрадовалась, что меня назвал по-старому – Шоколадка, и рассказала ему про все. Почти… Про Салтыкова-Щедрина, про здравый смысл, про мещанство и стала ему читать цитаты из Салтыкова-Щедрина. А он все слушал и говорил:

– Да… да… Здорово… Отлично…

А потом вдруг сказал:

– Перечти еще раз.

Я обрадовалась, что он согласен со мной, и еще раз прочла. Там был такой отрывок, описание затхлого мещанского быта – скука, половики на скрипучем полу, за окном ветка, белая от зноя, на пустой улице куры возятся в пыли, из кухни запах дыма, самовар ставят и оладьи пекут. Подохнуть можно. А он подумал и говорит:

– Какой великий художник… Чего бы я не дал, чтобы в таком домике пожить. Хоть пару месяцев, что ли, а?

Вот тебе и здравый смысл!

И опять у меня все перевернулось.

А теперь о главном. Я теперь как думаю? Я думаю, что, когда говорят «тип», «типичный», это удобно. Но только я думаю, что человек становится типичным, когда он средство путает с целью. Что значит, например, «типичный донкихот»? Это значит – цель благородная, бороться за справедливость, а средства устарели – копье, кляча, драки с ветряками, спасение проходимцев, никому не нужные услуги, от которых только всем хуже.

Я тогда была типичной школьницей, а Медведев человеком. Но только ему тогда нельзя было всего этого – скрипучих полов и прочего. Раньше ему это надо было, дом и тишину, когда эта «справедливая девочка с четвертой парты» из него веревки вила. «Справедливая девочка с четвертой парты», на которую я в какой-то момент стала похожей. Не уследила. А теперь эта тишина с оладьями для него гибель, когда она наконец за него замуж собралась. Зоя эта, одноклассница его, второй месяц у нас учительницей физкультуры работает. Вот уж кто типичный по всем статьям, прямо не женщина, а картинка гоночной машины. Как он этого не замечает! Он не понимает, что он не тишину ищет, а любовь. А сам на моих глазах становится типичным.

До свидания, Медведев. Только не пропадай совсем. Давай поменяемся ролями. Лучше уж пускай я буду «справедливой девочкой с четвертой парты», лишь бы ты оставался нетипичным.

В прошлый его приезд была такая история. Это мне Задорожный рассказывал. Из нашего класса. Он смешной. А может быть, даже не смешной, а искренний, не разберусь. Я сейчас совсем запуталась. Кто хороший, кто плохой – ничего не понять. Я вот Генку считала хорошим человеком.

Задорожного тогда выгнали из класса, когда шло общее собрание. Он стоял в коридоре и орал. И тут подошел Медведев, они и познакомились.

Задорожный рассказывал:

«Стою я в коридоре и ору: общее собрание! Сенсация! Обсуждаем поведение Галины Соловьевой! Неслыханное поведение Галины Соловьевой! Вдруг подходит мужик лет тридцати и спрашивает:

– Что ты раскричался?

– Слушайте! Слушайте! Первый раз в истории человечества! Нетипичный случай! Вина доказана!

– Погоди, какая вина? – спрашивает он.

– Вина доказана, потому что она не может быть не доказана! Потому что она не может не быть доказана! А почему? Потому что она не может быть, не может быть, не может быть…

Он меня спрашивает:

– Ты можешь объяснить толком, что у вас происходит?.. Не вздумай опять орать, а то я тебя втолкну в класс.

– Нельзя. Меня выгнали.

– Это я понимаю… Так в чем дело?

– Соловьеву судят за поведение.

Он хотел войти в класс, но я загородил дверь и говорю:

– Нельзя. Вас тоже выгонят… Я продолжаю…

Тут я встаю в позу оратора и говорю голосом Зои Николаевны: „По-моему, дело ясное, правда, ребята?.. Я скажу по-простому, я ведь не только классный руководитель, я ведь спортсменка… Вы все любите спорт, а в спорте самое главное что?.. Правильно… Сплоченность команды… Если в команде заведется… в общем, если один человек противопоставляет себя коллективу, он должен уйти… Соловьева, ты что, заснула? Ребята, повторите, что вы ей инкриминируете! Басова, скажи, ты понимаешь, что значит «инкриминировать»? Не понимаешь? Это значит – «обвинять»“… Тут вступает Басова: „Она ставит себя выше всех! Соловьева, мы тебя осуждаем за высокомерие!“ Мужик таращит глаза и говорит: „За что? За что?“ А я ему: „Послушайте сами“ – и отворяю дверь. А за дверью орут девчонки: „Подруг не замечает!.. Ты скажи, Соловьева, ты хоть к кому-нибудь хорошо относишься?“»

Задорожный всегда так рассказывает: как начинает гудеть, как начинает! Нет, он, в общем-то, мальчишка ничего, только орет очень. У нас весь класс его голосом может говорить, и даже все привыкли орать. Я очень могу представить себе, как они там в коридоре с Медведевым разговаривали, как Задорожный сказал: «Взбеленились…» Это они из-за «аллеи ужасов», а Медведев спросил с интересом: «Ну-ка?.. Ну-ка?..» А уж голос Медведева мне вообще вообразить ничего не стоит. Задорожный рассказывает:

– Там одному стало противно. Этот товарищ встал и объяснил всем, что они взбеленились, потому что трусы и боятся за Соловьеву заступиться…

– Что за «аллея ужасов»? – спрашивает Медведев.

– Ребята надевали простыню на палку и проносили ее в сумерках за кустами… Все девчонки думали, что привидение, визжали… Сейчас я им объясню… – Задорожный открывает дверь в класс и кричит: – Они же атеистки! Они против религии! Они только верят в привидения, в приметы, в тринадцатые числа, в черных кошек, в счастливые автобусные билеты, в дурной глаз!.. А так, вообще-то, они девочки смелые… На собрании… Когда все на одного!

– Задорожный, выйди вон, – раздается спокойный женский голос, и Задорожный затворяет дверь.

– Во, старуха выступает! Она меня и выгнала!

– Да это же Ефросинья! – изумляется Медведев. – Неужели она еще преподает?

– Значит, и вы ее так звали?

– Ну, если Ефросинья там, она Галку в обиду не даст.

– Почему вы так думаете?

– Ничего я не думаю. Знаю и все… Ну, дальше?

– А дальше, одна Галка не испугалась привидения… Заложила два пальца в рот да как свистнет! Мы за кустами чуть с хохоту не померли, и простыня с палки свалилась… Потом приняли ее в свою компанию… Девчонки ей этого простить не могут… Этот товарищ поднялся на собрании и объяснил им, кто они есть, что они трусы, и Генка тоже… А Генка заорал, что этот товарищ его предал. А этот товарищ сказал, что