Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

поднесла лист к свету, потом взяла лупу. В каждом отпечатке отчетливо виднелись тонкие линии, но лежали они по-разному: на одном заворачивались петлей, на другом уходили дугой, на третьем сходились почти в круг.

— Артур.

— Иду. — Он склонился над листом. Молчал он долго, и когда заговорил, язвительности в голосе поубавилось. — Любопытно.

— Разные?

— Разные. Но это пока доказывает лишь то, что у вас с Сарой разные руки. Она скребет камины, вы портите бумагу.

— Тогда дайте вашу.

Он вздохнул и с видом мученика приложил пальцы к листу. Я посыпала, сняла кистью лишнее и положила рядом три образца: его, свой, Сарин.

— У меня спираль, — сказал он, поднося лупу поближе к отпечаткам. — У вас петли. У девчонки дуги, как борозды. — Он поднял глаза. — Катрин. А если проверить дюжину человек?

— Именно это я и намерена сделать, но сначала… — Я подошла к секретеру, полированному, темного красного дерева, приложила пальцы к крышке и посыпала сажей. Ничего, разумеется, не проступило: черное по черному не видно и под лупой.

— Не вышло, — заключил Артур.

— Вышло. Просто не видно. Нужен светлый порошок.

Я вытерла пальцы о тряпицу и оглянулась на камин, на бумагу, на банку с песком, стоявшую у чернильницы, перебирая в уме все достаточно мелкое и светлое, что могло найтись в доме. И тут вспомнила аптечную комнату Морриса.

— Мел.

— Что?

— У Морриса есть отмученный мел.

Я уже была у двери, когда Артур понял, что разговор окончен.

— Катрин, вы…

Договорить он не успел, я уже бежала в комнату доктора. В коридоре я едва не налетела на миссис Грант, извинилась уже через плечо и добралась до аптечной комнаты. Здесь пахло сушеными травами, спиртом, камфарой и еще десятком вещей, каждая из которых по отдельности была неприятна, а вместе могла заставить чихнуть и лошадь. Я пошла вдоль полок, читая аккуратные надписи на банках. Магнезия жженая. Сера. Купорос. Квасцы. Крахмал пшеничный. Мел отмученный. Свинцовые белила я оставила на месте — слишком хорошо знала, чем за такую белизну приходится расплачиваться.

Мел я сняла с полки, подумала и прихватила крахмал.

— Миледи?

Я обернулась. В дверях стояла Джейн и смотрела на меня с явным сомнением.

— С вами все благополучно?

— Совершенно.

— У вас руки черные и… на щеке.

— Знаю. — Я сунула ей в руки ступку. — Идем, ты мне нужна.

Следующие полтора часа все в доме, полагаю, всерьез усомнились в рассудке своей хозяйки. Один только Артур не усомнился ни на минуту: он перебрался в кресло поближе к столу и наблюдал за происходящим как заправский театрал, которому неожиданно досталось лучшее место.

Мел оказался хорош. Отмученный, тонкий, он ложился на темное дерево так же послушно, как сажа на бумагу, и под лупой на крышке секретера проступили три моих собственных пальца, оставленные четвертью часа ранее. Крахмал был хуже: слишком легкий, липнул неохотно и забивался в поры дерева.

Джейн я взяла первой, потому что она была ближе всех и уже ничему не удивлялась. Она приложила пальцы к листу, я посыпала сажей, смела кистью, и мы обе склонились над бумагой.

— Надо же. Они все разные.

— Похоже на то.

— Даже на одной руке?

— Именно это мы сейчас и выясняем.

— Заметьте, — подал голос Артур, — ваша горничная еще не знает, что вы намерены переловить весь дом. Джейн, будьте добры, приведите следующего, пока ее сиятельство не решила отправиться за соседями.

Джейн ушла исполнять поручение с таким видом, словно ей доверили дело государственной важности, и дальше пошло легче.

— Миледи, если это касается сажи на ковре в кабинете, я уже распорядилась…

Миссис Грант остановилась на пороге, увидела стол, лупу, банки с порошками и Артура, устроившегося посреди всего этого с газетой, и осеклась.

— Ковер ни при чем. Подойдите, пожалуйста, и приложите пальцы вот сюда.

— Пальцы?

— К бумаге.

Миссис Грант посмотрела на меня, затем на Артура.

— Не ищите поддержки у меня, — предупредил он. — Я уже приложил и, как видите, пока жив.

Это, видимо, послужило достаточной рекомендацией. Миссис Грант подошла к столу и сделала все как я велела. Когда я смела сажу и придвинула ей лупу, миссис Грант молчала не менее полуминуты.

— Это, миледи, — сказала она наконец, — на моей памяти самая странная вещь, какую я видела в этом доме.

— И что вы о ней скажете?

— Скажу, что у меня на среднем пальце рубец от ножа. Двадцать два года ему. И он тут виден.

Она была права. Под лупой узор шел ровно, а посредине его пересекала белая полоса, где кожа затянулась гладко.

— Значит, узор не стирается с годами, — негромко сказал Артур, задумчиво постукивая пальцем по набалдашнику своей трости.

К половине третьего у меня на столе лежал лист, разграфленный карандашом на клетки, и в каждой клетке стоял оттиск, подписанный именем: миссис Грант, обе руки. Бриггс. Джейн. Сара, которая от волнения приложила пальцы дважды и оба раза смазала. Пегги. Сам Эдмунд, вырвавшийся от мистера Эймса на шум и не отступивший, пока не был допущен к саже.

Набралось несколько десятков отпечатков, и среди них не нашлось двух одинаковых. Я разглядывала их под лупой, пока не заболели глаза, и постепенно начала замечать другое. При всем различии в рисунках что-то повторялось. У одних линии закручивались в середине, у других ложились петлей, уходящей вбок, у третьих поднимались дугами, одна над другой, словно борозды на вспаханном поле. Но стоило положить рядом два похожих отпечатка и присмотреться внимательнее, как сходство исчезало. Одна петля была уже другой, дуга поднималась выше, линии сходились и расходились каждая по-своему. Похожими они были лишь на первый взгляд — примерно так же, как бывают похожи незнакомые лица.

Артур взял разграфленный лист, поднес к свету и долго водил по клеткам лупой.

— Ну хорошо, — произнес он наконец. — Положим, вы правы и у каждого человека своя рука, как свое лицо. Положим даже, что след остается на всем, за что человек берется. — Он опустил лист. — Что вы намерены с этим делать, Катрин?

— Назначить встречу с одним человеком, — ответила я, думая о том: на сколько лет вперед я только что сделала открытие, которого в этом времени еще не существовало.

Записку