Читать книгу - "По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский"

капителями, несли ярко расписанные своды. Князь любил поражать красотой собора гостей, приводя их на высокие хоры по белокаменным переходам, соединявшим храм с несколько в стороне стоявшим дворцом.

Известно, что дворец был двухэтажный. Подробнее о нем ничего сказать нельзя, так как на его месте стоят современные строения. От блистательного замка Боголюбского чудом сохранился один обломок, носящий условное название «Палаты князя Боголюбского».

Археолог и знаток старины H. Н. Воронин полагает, что этот фрагмент является частью белокаменного перехода, соединявшего второй этаж дворца с хорами дворцового собора. Эта мысль высказывалась и раньше, но Воронин подтвердил ее раскопками и убедительной реконструкцией. Сохранилась башня с винтовой лестницей, ведущей наверх. Площадка башни освещена широким светлым окном. Одна дверная ниша, открывавшаяся в следующее звено перехода, теперь заложена, другая ведет в небольшую комнату, называемую «ложницей». Отсюда есть вход на хóры собора.

Ведя политику укрепления великокняжеской власти, Андрей Боголюбский приближал к себе людей незнатного происхождения, опирался на них в борьбе с крупными феодалами. В жилах Боголюбского смешалась кровь европейца и азиата, он соединял холодный рассудок политика и дипломата с необузданной жаждой власти восточного деспота. Князя часто называли «самовластием», наряду с именем Боголюбского он носил прозвание Гордый. Органический порок — выяснено, что у него были сросшиеся шейные позвонки — придавал его осанке надменность и неприступность. Все это, а главным образом то, что в деятельности и неограниченном возвышении князя боярство видело прямой ущерб и опасность для себя, привело к заговору против Андрея Боголюбского. Душой заговора были братья жены князя, сыновья небезызвестного боярина Кучки. Июньской ночью 1175 года заговорщики убили Андрея Боголюбского. Предание рассказывает, что злоумышленники заранее удалили преданного князю слугу и, ворвавшись ночью в ложницу, порубили князя мечами. Смертельно раненный, он после ухода убийц, посчитавших, что дело сделано, сполз по лестнице вниз и начал звать на помощь. На его крики заговорщики вернулись и, по кровавым следам отыскав раненого, добили его. На черепе и костях Андрея Боголюбского обнаружены трещины и следы жестоких ударов.

Нет сомнения в действительности драматических событий, наполнивших одну из июньских ночей двенадцатого века. Однако так ли развертывались события? Не отводится ли особенное место «ложнице» только потому, что случайно сохранилось именно это звено дворцового ансамбля. Не естественнее ли предположить, что заговорщики совершили покушение на князя в самом дворце, где, по всей видимости, находилась и его спальня. Безоружный и, возможно, раненый князь бросился искать спасения под сводами храма, надеясь на защиту святого места. Он бежал по длинным переходам, криками сзывая верных слуг, но был настигнут преследователями у самого входа в собор и здесь рухнул под ударами убийц. Не вяжется ли больше это предположение с предложенной Ворониным реконструкцией ансамбля дворца? Не основывается ли принятое изложение кровавой драмы на локальном определении сохранившейся части перехода, как «Палат князя Боголюбского», и желании уложить в нее всю историю Андрея Боголюбского?

Трагический конец Боголюбского окрашивает в мрачные тона все, что так или иначе было связано с его убийством. Поэтому, покинув тесные переходы каменных палат, испытываю особенное чувство облегчения, оказавшись в луговых просторах клязьминской поймы, овеянной душистыми ветрами, несущими запахи цветущих трав и зеленой осоки.

Там, среди лугов, по которым проложены чуть заметные тропки, в виду Боголюбского замка маячит лучшее творение княжеских мастеров, стройная красавица церковь Покрова на Нерли, подобная белой свечке на цветистом зеленом ковре. Когда весной разливается тихая Нерль, церковь остается на небольшом островке, отражаясь в быстрых водах, близко подступающих к ее белокаменным стенам. Лучше всего смотрится храм издали, тогда особенно разительно чувствуются его свободная пластика, стройность его членений, изысканность удлиненных вертикалей. Храм очень пластичен и лапидарен, но в то же время (и, пожалуй, прежде всего) он производит некое, если применимо подобное выражение, графическое впечатление, настолько отчетливо читаются линии его несущих конструкций. Весь облик храма Покрова Богородицы дышит одним устремлением вверх, к небу. В нем волшебно сочетаются необыкновенный душевный подъем и одухотворенность с радостью и счастьем земной жизни.

Храм Покрова стоит у самого берега, там, где Нерль впадает в Клязьму. Здесь была пристань, сюда причаливали суда волжских и суздальских купцов. На зеленом берегу их встречала чудесная белоснежная церковь, за которой на пологом холме высились зубцы и стены княжеского замка, а с холмов открывался далекий вид на стольный белокаменный Владимир, блестевший на солнце золочеными верхами своих соборов. Так, словно по чудесным ступеням, поднимались княжеские гости в его столицу, древнейшую после Киева. Время Всеволода III, брата Андрея Боголюбского, наследовавшего после него владимирский великокняжеский стол, — период бурного и пышного расцвета владимиро-суздальской культуры. Этот расцвет был подготовлен относительно долгим развитием, начавшимся еще при Юрии Долгоруком, затем продолжившимся и набравшим силы в тревожное и бурное княжение Боголюбского. Князь Всеволод обращал в трепет своих врагов, он снискал уважение в Западной Европе, его прославил эпос. В княжение Всеволода искусство достигло такого великолепия, за которым должен был последовать либо невиданный взлет, либо постепенный упадок и дряхлость. При Всеволоде был восстановлен сильно пострадавший от пожара городской Успенский собор. Мастера Всеволода провели грандиозную работу. Они словно заключили в огромный каменный футляр остов храма Боголюбского, окружив его с трех сторон новыми стенами. От перестройки Успенский собор утратил свою былую стройность, но приобрел еще большую значительность и великолепие. Вместо одной главы теперь над его кровлей возвышалось сложное пятиглавие, несимметричное в своей композиции, а потому очень подвижное и живописное. Внешний облик здания, сохранившего на своих стенах элементы убранства старого Боголюбского храма, к которому, видимо, относились с благоговением, вызывал изумление у современников и служил примером для позднейших московских зодчих. Внутреннее пространство собора после перестройки стало еще обширнее. Его пышное и дорогое убранство было заменено еще более красочным и декоративным и прежний блеск, который, казалось, превзойти было невозможно, затмило новое сияние шитых жемчугом риз, мозаики, золота и драгоценных каменьев. Зодчие Всеволода сумели сохранить стены старого храма. Они прорезали их сквозными нишами, обратив несущие части в столбы еще двух нефов. От этого усложнилась композиция внутреннего пространства, обостренная контрастом глухих теней в нишах и световых лучей, блестящими негнущимися стержнями прорезающих огромное пространство собора из окон, пробитых по всей южной стене. Новый городской Успенский собор олицетворял могущество и великолепие великокняжеской власти. Он превосходно обрамлял торжественность парадных богослужений и свидетельствовал о богатстве и силе Руси.

Дворец князя Всеволода находился недалеко от Успенского собора, на гребне