Читать книгу - "По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский"

Храм Спаса в Мирожском монастыре — древнейший из псковских храмов. Он построен в двенадцатом веке, около 1156 года и сохранился до наших дней почти без переделок, особенно если смотреть на него с восточной, алтарной стороны. Он имеет форму креста, поэтому центральная его часть выявлена и повышена, а угловые — понижены. Позже северо- и юго-западные углы надстроили и получилась своеобразная, несколько скособоченная, ныне существующая композиция.

Внутренний объем храма очень невелик, в нем сохранились росписи, по которым можно представить себе всю систему живописного убранства. Фрески частично расчищены, но большая их часть еще скрыта под позднейшими записями. На стене в притворе есть несколько отметок: весной, в половодье, сюда приходит река, и вода плещется по всему собору.

Псковские храмы невелики, но зато их удивительно много. Мы помним, что в Довмонтове городе, занимавшем по площади всего какой-нибудь гектар, толпилось до двадцати церквей. Почти на каждой улице старого города, и уж наверняка на каждом перекрестке, стояла церковка. В подобном тесном общении с жилым кварталом церковная архитектура не могла не воспринять многое от гражданского строительства. Во всяком случае, общие принципы церковного зодчества здесь были подсказаны житейской практикой, а не поисками импозантности. Церквей было так много, что обозначались они своеобразными «прозвищами»: Георгий «со Взвоза», Воскресенская «со Стадищ», Образская «у Жабьи Лавицы». Для всех них были характерны приземистость, плотно прижатые алтарные полукружия, стройная главка, поднятая на дополнительных арках. А внутри было уютно и тесно, как-то по-особенному домовито и душевно. Такова и церковь Василия Великого «на Горке». Церковка весьма невелика, но удивительно пропорциональна. С севера и юга она окружена пристройками, которые раздвигают ее основание. По шейке главы и по алтарным полукружиям проложен удивительный псковский узор из неглубоких впадинок и ямок. Простой орнаментальный мотив выкладывался из той же самой известковой плиты, что и весь храм. Мягкая плита, покрытая к тому же тонким слоем штукатурки, быстро теряла огранку и прямолинейность углов. Линии начинали мягко круглиться и кажется, что узор просто вдавливался пальцем на податливой и теплой стене.

Это свойство известковой плиты, из которой сложено большинство псковских храмов, придает им восхитительную пластичность и простоту. Обтесанные блоки выкладывались по шнуру, но несмотря на это стена сохраняла естественную неровность. А белая обмазка, проложенная тонким слоем, следовала за всеми этими неровностями, обобщая их, и создавала ту неповторимую пространственную вибрацию, которой так тщетно добиваются реставраторы, вооруженные точнейшими измерительными приборами. Василий «на Горке» действительно стоит на небольшом холмике, словно на кочке среди болотца. Так оно и было: здесь когда-то простиралась топкая низинка, через которую пробиралась речка Зрачка. И вот на холмике, что выпирал посреди болотца, поставили церковь и обозначили ее — «на Горке». По течению Зрачки протянули укрепления Нового Застенья, а на башне, что стояла у самой церкви, повесили тревожный осадный колокол. Еще недавно псковичи отличали его резкий голос, несшийся с церковной звонницы. Каждая пядь земли во Пскове — история. Экскаватор прокладывал как-то глубокую траншею по бывшей Великолуцкой улице, идущей между Василием «на Горке» и Николаем Чудотворцем «на Усохе», и толща земли открыла несколько слоев мостовых, какие-то темные плахи, почерневшие углы срубов — все то, что называется «культурным слоем».

Большая церковь, стоявшая на краю высыхающей топи, была одной из пяти «кончанских» церквей. Не только вокруг нее, но и в ее сложных пристройках и притворах бурлила общественная жизнь: собирались сограждане всего городского конца, и на своем «кончанском» вече решали наболевшие дела. По звону колоколов сходились у церкви Козьмы и Демьяна со старого Примостья «меньшие люди», восставшие против «богатых и брюхатых сребролюбцев», замысливших черное дело против стрельцов с Бутырской слободы. В погребах этой церкви хранилось пороховое зелье уличан. Во время пожара однажды так рвануло, что «скинулась» сверху четырехпролетная звонница, и стоит теперь посреди площади каменный куб, необыкновенно лаконичный и выразительный. В городе многое проникнуто суровым воинским духом. Когда случалось ждать врага, все подчинялось задачам обороны. В осыпях земли, сбегавших к Пскове, проступают апсиды церквей — то Петр I, ожидая приступа шведов, велел закопать в городские валы несколько каменных церквей, превратив их в неприступные бастионы. «Оплечьем Руси», ее защитой издревле называли Псков. Если спуститься по реке Великой и переплыть Псковское озеро, то можно войти в мелкое Теплое озеро. Именно здесь русские люди наголову, страшно побили немцев. Ученые спорят, где точно произошло Ледовое побоище. Одни говорят — на западном берегу, другие — ближе к восточному, а третьи — прямо на льду. А народ указывает: подле Вороньего камня. Об этом камне есть даже легенда, которую я услышал от круглолицей девушки на Труворовом городище в Изборске. И было видно, что ей хочется верить красивому и гордому преданию старины. Говорят, Вороний камень всякий раз опускался под воду, открывая путь рыбакам и мирным корабельщикам. Но когда подступали враги, из пучины нерушимой стеной вставала черная скала. И нельзя было ее ни обойти, ни объехать, ни сокрушить. Таков и Псков, город-воин.

Владимир

Начиная от Юрьевца, московская дорога идет в гору. И все чаще и чаще за деревьями справа, где-то очень далеко внизу, начинают мелькать луговые дали клязьминской поймы. Левый берег реки медленно идет вверх, и на самом переломе его гребня вырастает город Владимир. Разросшиеся предместья города кончаются у Золотых ворот, за которыми, перерезая весь город, протянулась главная улица. На ней, стесняя движение, работают асфальтировщики, края тротуаров забрызганы звездами известки. В августе 1958 года Владимир отпраздновал свое восемьсотпятидесятилетие. Это немалое число лет весьма условно, отсчет ведется от летописной записи, что в 1108 году «Совершен бысть град Владимир». На самом же деле город существовал значительно раньше, здесь прижились ростовские и суздальские ремесленники, ушедшие от притеснения родовитого боярства. Поселок стоял на открытом чистом месте. Клязьма была дорогой к Волге, недалеко в нее впадала судоходная Нерль, ведущая в глубину ополья, здесь проходила дорога в Рязань и Муром.

Крутой левый берег Клязьмы, спускающийся к реке зелеными откосами и желтоватыми глинистыми обрывами, холмистое, прорезанное глубокими оврагами плато, на котором раскинулось вольное селение, — все это верно напомнило Владимиру Мономаху Киев и привлекло его. Мономах основал здесь город и дал ему свое имя. О постройках Мономаха и Юрия Долгорукого, тяготевшего к Киеву, сохранились лишь летописные свидетельства, да на местах, где некогда была церковь Спаса, сооруженная Мономахом, и церковь Георгия, построенная Долгоруким, стоят сейчас поздние храмы. До середины двенадцатого века строительство во