Читать книгу - "Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая"

а общество лишило его какого бы то ни было сочувствия. В чем была его свобода выбора, когда обстоятельства сделали его несчастнейшим существом? И даже когда мы осуждаем его за преступления, где-то внутри мы чувствуем, что отчасти он имел на это право. Именно поэтому реакция на роман была в том числе осуждающей, ведь монстр и убийца в тексте вызывал сочувствие, как просто несчастный человек. Человеку не дано победить злую судьбу и тем более смерть. Поэтому, по мнению романтиков, остается только бороться, как это делал Прометей: «Но в том, что не смирился ты, – / Пример для всех людских сердец»[73].

На расстоянии времени писатели в биографиях предстают как некий сложившийся характер, однако личность человека формируется и меняется на протяжении всей жизни и, бывает, очень существенно. Так что, выхватывая один из временных образов, мы всегда упускаем другие. Особенно ненадежными выглядят воспоминания, письма, дневники – настолько они написаны в моменте конкретного переживания и опыта.

Первая половина жизни Мэри Шелли была наполнена драматическими событиями, в ряду которых и трагическая гибель в море Перси Шелли в 1822 году. На тот момент ей было всего 25, и почти столько же она прожила после. Вторая половина ее жизни была одинокой, меланхоличной и сосредоточенной в основном на писательстве, чтении и воспитании единственного сына. После «Франкенштейна» она написала еще несколько романов, о которых широкий читатель не знает почти ничего. И очень сложно мысленно объединить два таких несхожих образа: девочку Мэри Годвин, в 16 лет сбежавшую из дома с женатым поэтом-романтиком Перси Шелли, и тихую грустную женщину, лелеющую надежду, что ее сын окончит Оксфорд на деньги свекра, который при жизни Шелли знать ее не хотел. (И что бы об этом сказал Перси Шелли, которого из Оксфорда исключили за свободомыслие?)

Ли Хант, английский критик, эссеист, журналист и поэт, в поэме Blue-Stocking Revels, or The Feast of the Violets («Праздники синего чулка») составляет критический обзор о своих современницах, писательницах и поэтессах, которые по сюжету этого произведения попадают на пир к Аполлону.

Blue-Stocking Society (Общество синего чулка) возникло в Англии в середине XVIII века и первоначально не имело насмешливой коннотации. Это было неформальное движение женщин и мужчин в середине XVIII столетия в Англии, на своих собраниях они обсуждали литературные, политические и философские вопросы, что отходило от принятых в дамском обществе тем. Движение получило свое название из-за синих шерстяных чулок одного из участников – ботаника Бенджамина Стиллингфита, который из экономии носил простые синие шерстяные чулки, а не шелковые, которые более приличествовали джентльмену.

В поэме Ли Ханта упоминаются и Шарлотта Бронте, и Джейн Остин, и, разумеется, Мэри Шелли. Последнюю Ли Хант характеризует как прославленную четыре раза: And Shelley, four fam'd, – for her parents, her lord, / And the poor lone impossible monster abhorr'd («И Шелли, четырежды славная – родителями, мужем / И бедным одиноким монстром, вызывающим отвращение»)[74].

В английском литературоведении существует традиция считать, что у Мэри Годвин не было своего имени. Оно было собрано по частям: знаменитые родители, знаменитый муж, – как и монстр доктора Франкенштейна, созданный из частей чужих тел, так и она – тень Годвина и Мэри Уолстонкрафт, отражение личности Перси Шелли и его знаменитого окружения. «Безымянная», как и чудовище, которому она не дала личного имени. На афише первой театральной постановки «Франкенштейна» в 1823 году монстр был в списке действующих лиц символично указан как пробел: «—».

И если посмотреть на роман «Франкенштейн» через события ее собственной жизни, то что-то от судьбы монстра есть в ней самой. Многие критики отмечают, что «Франкенштейн» – одно из ключевых романтических прочтений «Потерянного рая», интерпретация мифа о рождении и сотворении жизни. В момент написания романа сама Мэри переживала сильную личную трансформацию, столкнулась с потерей первенца и много размышляла о смерти и рождении. «Франкенштейн» – это и идея создания человека без участия женщины, который сразу рождается взрослым, способным выживать самостоятельно.

Так, «Франкенштейн» – свидетельство формирования личности и самосознания Мэри Шелли, дочери двух литературных знаменитостей; рождение ее как писательницы и проявление ее как женщины и как матери. Период написания романа стал для нее временем личного роста и болезненным пересмотром привычных установок, в дневнике она писала, что именно в то лето, когда она начала писать свой роман, «она стала взрослой».

Жизнь Мэри с рождения была окружена трагедиями: преждевременная смерть матери, смерть ее собственного ребенка, самоубийство Фанни Имлей, за которое Мэри чувствовала вину. В биографии «Мэри Шелли» Миранды Сеймур (английский литературный критик, писательница и биограф) говорится о том, что боль своих потерь и чувство вины Мэри тоже вложила в роман о Франкенштейне. Как и ее мать, Мэри имела предрасположенность к депрессии, тревожности и страдала от них всю жизнь. Писательство было способом с ними справляться[75]. Литературные критики Сандра Гилберт и Сюзан Губар в эссе о Мэри Шелли «Монструозная Ева» рассматривают роман «Франкенштейн» как интерпретацию рождения и взросления самой Мэри Шелли, ребенка, чье появление на свет стало причиной смерти матери[76].

И, разумеется, история Франкенштейна – это и история о жертве общества, в которой живое существо отвергается из-за своего внешнего уродства. Несомненно, это был и личный горький опыт Мэри: нарушив общепринятые правила, она тоже становится изгоем, общество осуждает и отворачивается от нее.

«Франкенштейн, или Современный Прометей» остается одной из наиболее известных, издаваемых и часто экранизируемых книг в мировой культуре (см. список из 56 экранизаций на ресурсе imdb)[77]. На протяжении почти века экранной жизни его образ был много раз переосмыслен и по-разному интерпретирован, но сохранил свое визуальное прочтение: существа, которое «сшито» из частей человеческих тел. Исторически в более ранних экранизациях монстр чаще предстает в классический трактовке Мэри Шелли (первая экранизация 1931 года). Но чем дальше, тем больше его характер обрастает новыми сюжетами и психологической двойственностью. Так, в комедийной истории семейки Адамс Франкенштейн трансформировался в симпатичного и доброго дворецкого, а в новейшей версии сериала Тима Бертона про девочку семьи Адамс в школе для монстров – от Франкенштейна остается только персонализированная отрубленная рука, персонаж смешной и добрый, хоть и жутковатый, который изо всех своих маленьких сил помогает своей хозяйке справляться с неприятностями.

Картину 2024 года «Бедные-несчастные» Лантимоса также можно интерпретировать как аллюзию на круг Шелли с фокусом на биографии Мэри Шелли. Можно предположить, что за основу взята идея, согласно которой «Франкенштейн» отражает рождение личности самой писательницы. В основе сюжета Лантимоса – история хирурга, который пересаживает