Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Конечно, это весьма пространное изложение силы, обретенной магом-теургистом, далеко не лишено величия; оно даже возвращает нас к античным временам, когда маги Халдеи наложили свое имя на первобытную науку. Но что за важность! оно не должно никого обманывать, говорят нам демонографы, призванные в шестнадцатом веке бороться с учением, столь исполненным дерзости. «Вся эта чудотворная магия есть не что иная, как черная!» – восклицает один из них; и первым, кто наделил бы ею человечество, был бы или Меркурий, или Завулон, под именем которого святой Киприан вместе с другими Отцами открывает имя Демона. «Эта пагубная наука, – продолжает он, – была бы распространена неким Варнавой Киприотом, которого злонамеренно смешали с апостолом, соучеником святого Павла и двоюродным братом святого Марка. Для распространения своих гибельных учений он пользовался бы книгами, приписываемыми Адаму, Авелю, Еноху, Аврааму: Ибо, подпирая свою нечестивость величайшим богохульством, они осмелились сказать, что содержание таковых книг было оставлено частью Разиелем, ангелом-хранителем Адама, частью открыто ангелом Рафаилом, вождем и проводником Товии».

Это было бы, понимаете, богатым открытием для адептов оккультных наук – обнаружение библиотеки, содержащей эти чудесные книги, одни заглавия которых составили бы сегодня фантастическую библиографию, чью протяженность никто не может измерить. Григорий XIII чувствовал это так хорошо, что послал, говорят, в Абиссинию ученых Антонио Брие и Лаврентия из Кремоны с миссией исследовать в Амахра библиотеку монастыря Святого Креста, основанную некогда царицей Савской, когда она посетила Соломона; библиотеку, богатую десятью миллионами ста тысяч томов, все написанных на прекрасном пергаменте, и среди которых насчитывалось несколько сочинений, данных Мудрецом мудрецов.

Коллекция эфиопского монастыря содержала все, что могло грезить, в своей ненасытной жажде знания, самый восторженный из адептов магии теургической. Нам не говорят, что там сохраняли книгу Адама, о которой, впрочем, сведения не отсутствуют; но утверждают, что там видели книги Еноха о Стихиях и те, что Авраам составил о философии в долине Мамре, когда учил преданных людей, чье мужество помогло ему победить врагов Лота. Новинки этой коллекции, честь страны Амара, принадлежали Ездре или Мемимелеку, сыну царицы Савской, когда не были самой царицей Савской. Сивиллины трактаты там едва замечали, настолько древность других книг лишала их авторитета. Если нашелся папа-реформатор наук, чтобы верить в такие чудеса, то был и знаменитый ученый, чтобы одобрить его, поскольку ученый Кирхер верил в них. Что могли делать в этом случае сектанты теургии? Они время от времени воскрешали некоторые из этих прекрасных трактатов, и оккультное искусство, по их мнению, бесконечно возрастало. Эта смесь фантастической науки и нелепости питала теоретическую магию Средневековья.

Но рядом с этими мистическими мечтателями, опирающимися лишь на предания, были неутомимые наблюдатели, подлинные экспериментаторы, которые основывались на опыте, и те тоже были встречены проклятым титулом магов. Эти люди были, в действительности, честью Средневековья, и современная критика сочла должным их реабилитировать; скажем несколько слов о самых знаменитых, в этом есть одновременно справедливость и необходимость.

Мы не будем, тем не менее, говорить здесь о древних демонологах, таких как Плотин и Порфирий, чье воздействие на оккультные науки мы уже отметили. Мы даже не извлечем грозные имена Аполлония Тианского и Симона-волхва: один, дерзкий противник нового учения, осмеливается сравнивать себя с Христом и, хранитель тайн, которые он изучал на Востоке, хвалится обладанием сверхъестественной властью; другой, еретик, самаритянин, ученик чудотворца Досифея, прославляется титулом пророка и наполняет Рим в первом веке нашей эры шумом своих чудес. Но первый есть, в действительности, философ-пифагореец, и мы отсылаем к Филострату для изучения чудес, которые ему приписывают; второй не оставил весьма положительного воспоминания о своих учениях или чудесах и представляется нам с его Еленой Тирской неким шарлатаном, чьи фокусы навсегда скроет время, какими бы разнообразными, какими бы невероятными их ни представляют. Мы быстро пройдем над поздними веками; едва назовем Боэция и чудесных мух, которые он сконструировал с достаточным искусством, чтобы заслужить титул мага; мы приведем самое большее, и для памяти, историю, ставшую почти популярной, согласно которой научная магия открыла бы уже в девятом веке аэростаты (см. рукопись, содержащую историю епископа Агобарда в Лионе). Мы спешим прийти к той эпохе, когда по-настоящему начинается Средневековье и где господствует своим научным духом Абу-Муса-Джафар аль-Суфи, которого герметические философы знают лучше под именем Гебер или Йебер. Этот выдающийся человек, которого иногда украшают титулом короля и которого Роджер Бэкон называет Учителем учителей, Magister magistrorum, никогда не имел достаточно точного биографа, чтобы даже знать, в какую эпоху он жил. Араб по происхождению, согласно общепринятому мнению, или, если верить Льву Африканскому, грек, обращенный в ислам, он был бы также, по мнению одних, персом из города Тус, или даже королем некой области Индии. Что кажется более вероятным, так это то, что он жил в начале девятого века. Разес, Авиценна, Калид цитируют его как своего учителя. Король Гебер, чтобы употребить язык адептов герметической философии, король Гебер наделил науку пятьюстами томов; но позволительно, однако, отнести к числу чудес, которые находят некоторых неверующих, эту чудесную плодовитость; автор «Суммы совершенства магистерия» от этого не перестает быть научным руководителем своего времени. Это было, без всякого сомнения, учение этого хранителя восточных наук, которое изучал маг по преимуществу одиннадцатого века. Когда монах Герберт, более известный под именем Сильвестра, отправился в Кордову посвящаться в разнообразные познания, распространяемые арабами, он почерпнул в наставлениях Джафара аль-Суфи множество драгоценных тайн, которые позднее, как утверждали, были открыты ему демоном и которые поставили его, согласно легенде, на папский престол в 999 году. Сильвестр II, который, независимо от физических и математических наук, знал греческий, латынь и арабский, имел славу, как говорит автор шестнадцатого века, самого бесстыдного мага, который обманул католический мир. Современная наука прославляет его сегодня за то, что он сделал общедоступной систему счисления, неправильно приписываемую арабам. Тем не менее, если этот выдающийся понтифик полностью реабилитирован в глазах ученых, народная традиция хочет, чтобы именно среди мусульман Кордовы он продал свою душу дьяволу; и Ордерик Виталис, живший самое большее семьдесят лет после него, доходит до изучения сивиллиных оракулов, чтобы объяснить невероятную карьеру, не имевшую прецедента во французском духовенстве. Уильям Мальмсберийский знает точно, он, причину стольких фокусов, совершенных навеки проклятым папой. У Герберта была книга, дававшая ему верховное командование над иерархией демонов: таинственная голова давала для него свои прорицания; никакие сокровища не могли быть скрыты от него, будь то в центре земли; но в день, когда он