Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

сеньора, который, купив у некоего товарища такое кольцо, чтобы всегда выигрывать в игре, сперва выигрывал, хорошо заплатил за перстень, который ему предлагали, и вскоре увидел, благодаря огромным проигрышам, чего стоило его усеянное звездами кольцо. Он велел его разбить, счастливый, без сомнения, прекратить таким образом всякий договор с Сатаной.

Пиромантия основывалась на столь древних основаниях, что эрудиты обнаруживали ее источники у Гомера. Магические формулы античности совершенно чужды нашему труду; однако мы скажем, что Лебанонантия, или гадание по дыму ладана, практиковалась в Средневековье, и другая разновидность пиромантии долго употреблялась под названием Кефалеономантия. Для совершения этого рода заклинания, также возрожденного из древних времен, жарили ослиную голову на раскаленных углях, произнося определенные слова, и предсказывали, следя взглядом за извилистыми движениями дыма.

Чтобы изложить свойства, приписываемые четырем стихиям, какими их представляют неизменные формулы, принятые в Средневековье, мы должны поместить здесь Геомантию, чья этимология достаточно раскрывает первоначальное происхождение. Это слово, в самом деле, означает, происходя от греческого, собственно искусство гадать по земле. Поспешим сказать: если эта действительно сложная наука была одной из наиболее культивируемых ветвей оккультных наук в интересующую нас эпоху, она имела целью не только простые практики гадания, но благодаря многочисленным, разнообразным, даже трудным расчетам, на которых основывалась, вскоре связалась с самыми утонченными комбинациями высшей каббалы. В действительности, геоманты способствовали не меньшему прогрессу науки, чем астрологи, среди которых многие, впрочем, также практиковали геомантию. «Словарь геомантии», сохранившийся в рукописи в Национальной библиотеке, определяет эту ветвь оккультных наук так: «Геомантия есть соответствие существ интеллектуальных с материальными».

В Средневековье, помимо всех этих видов гадания, были способы чтения будущего, пророческие книги, чуждые астрологии и геомантии, которые мы хотим упомянуть. Ангельское Искусство, которое не всегда осуждала Церковь или, по крайней мере, которое она, казалось, извиняла, действовало через призывание ангела-хранителя. Заметное Искусство обращалось прямо к Богу и благоприятным разумам; оно, однако, смешивало с этим превосходным принципом преступные суеверия, которые Церковь осуждала. Некоторые демонографы – но какой авторитет у таких мечтателей в глазах критики! – видели в нем явно творение святого Иеронима. «Энхиридион» папы Льва, «Enchiridion Leonis papæ», маленький мануал, занимающий не более дюжины страниц, «Liber mirabilis», приписываемый святому Цезарию, которого не следует смешивать с Цезарием из Эстербаха, демонологом, мощно служили, особенно в шестнадцатом веке, тщетным изысканиям предсказателей событий. Это последнее сочинение, впервые напечатанное в 1522 году, проходит сквозь времена Возрождения, возбуждая восхищение, и сохраняет до наших дней свою причудливую знаменитость. Согласно одному из наших самых знаменитых демонографов, «Mirabilis liber» был написан, когда неудачи, постигшие Валуа, вынудили их прибегнуть к духовенству. (КОЛЛЕН ДЕ ПЛАНСИ, «Инфернальный словарь».) Заметное искусство, происходящее также из книги, знаменитой в демонографии, «Ars notaria», которую опубликовал Жиль Бурден в 1517 году, стало временно объектом совершенно особого изучения со стороны этого знаменитого правоведа, которого считали в его веке хорошим эллинистом. Согласно традиции адептов, заметное искусство было продиктовано Святым Духом. Вынужденные ограничиваться узкими рамками, обязанные начертать широкими штрихами столь замечательное воздействие этих книг, которые теперь вновь извлекают, мы хотим констатировать, что почти все они появлялись в эпоху политического волнения и что довольно грубая уловка довольствовалась наложением на них имен, почитаемых или грозных в Средневековье, чтобы придать кредит их пророчествам. Видели, как в эпоху Возрождения возобновлялось то, что практиковалось в древности, и в другом порядке идей, по поводу таинственных книг Гермеса.

МАГИЯ. – Средневековье допускало два рода магии: Теургию, чье имя указывает на небесное происхождение, и Гоетию, чья этимология представляет ее сначала как источник грозных фокусов и гибельных чар. Слово γοητεία, которое само происходит от слова γόης, чародей, обманщик, применяется особенно к призыванию зловредных гениев. В своем ужасе перед пагубным изучением, которое он рассматривает как язву своего века и человечества, ученый Мартин дель Рио не принимает двух разделений, которые мы только что обозначили согласно большинству демонографов, и не видит допустимым для обозначения магии Средневековья иного термина, кроме гоетии, которую он также называет специальной магией, в подражание современным писателям.

Мистический философ, которого довольно произвольно наделяют в шестнадцатом веке титулом князя магов, Корнелий Агриппа, принимает, он, положительно, это различие между магией дозволенной, можно сказать, и магией справедливо страшимой. Правда, и самые просвещенные критики это признают, что этот пылкий и исследовательский ум с ранних лет впитал учения высшей каббалы и не оставался чужд изучению различных частей Талмуда. Под его пером, в самом деле, определение теургии обретает поистине религиозный характер, отдаляющий малейшее подозрение в преступном союзе с нечистыми демонами, которых вызывала вульгарная магия. Корнелия Агриппу так жестоко оклеветали, его современники сделали из него даже столь черного адепта колдовства, что хорошо воспроизвести здесь определение искусства, бесспорно священного в глазах того, кто его изучал. Мы воспроизводим его здесь, не меняя ничего в его мистической форме: «Итак, наша душа, сделавшись чистой и обожествленной, воспламененная любовью к Богу, украшенная надеждой, ведомая верой, поставленная на высоту и вершину человеческого духа, привлекает к себе истину, и в божественной истине, как в зеркале вечности, она видит состояние вещей как природных, так и сверхъестественных и божественных, их сущность, их причины и полноту наук, объемлющую все в мгновение; оттуда происходит, что мы, пребывая в этом состоянии чистоты и возвышения, познаем вещи, находящиеся выше природы, и понимаем все, что есть в этом низком мире; и мы познаем не только вещи настоящие и прошедшие, но еще непрестанно получаем прорицания о том, что должно скоро случиться и что случится лишь долгое время спустя. Более того, не только в науках, искусствах и прорицаниях дух такого качества обретает божественную добродетель, но еще получает чудесную силу во всех вещах, подлежащих изменению через владычество. Оттуда происходит поэтому, что, устроившись в природе, мы иногда господствуем над природой и совершаем операции столь чудесные, столь внезапные, столь высокие, которые заставляют повиноваться манов, поворачивают звезды, принуждают божества и творят стихии; так люди, преданные Богу, возвышенные этими тремя богословскими добродетелями, повелевают стихиями, отвращают бури, вызывают ветры, заставляют облака таять в дождь, исцеляют болезни, воскрешают мертвых». (ГЕНРИХ КОРНЕЛИЙ АГРИППА, «Оккультная философия», пер. с лат. А. Левассёром, т. II, с. 19.) Вот, следовательно, учение теургистов ясно сформулированное, изложенное без обиняков, и изложено оно здесь человеком, умершим около 1535 года, которого эпоха Возрождения приветствовала титулом Выдающийся маг; но горе тому, кто, желая действовать силой чистой и единственной религии, не стал всецело духовным и природы разумов!.. Агриппа Неттесгеймский утверждает это самыми положительными выражениями. Всякий, кто приблизится, не будучи очищен, привлечет на