Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

жизни. Ведь Немецкая слобода времен Карамзина-подростка – это уже екатерининская Москва, прожившая со времен царя Петра Алексеевича с его “потешными” катаниями по Яузе-реке и наивно-любопытным подглядыванием за жизнью “немцев” (то есть всех “немых”, не говорящих по-русски, чужаков) содержательный период межкультурного синтеза» (Кара-Мурза А.А. Швейцарские странствия Николая Карамзина. С. 10).

909

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. С. 380.

910

Там же. Исследователи дружно отмечают, что в своем описании Англии Карамзин отталкивался от хорошо известных ему с детства литературных традиций Даниэля Дефо («Жизнь и необычайные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка», 1719)» и Лоренса Стерна («Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», 1768), полагавших, что «простой свободорожденный англичанин есть высшее творение Бога» (См.: Капустянская К.В., Кубанев Н.А. Англия глазами русских писателей // Научный поиск, 2015, № 3. С. 50–54).

911

Дашкова Е.Р. Путешествие одной российской знатной госпожи по некоторым Аглинским провинциям // «Я берег покидал туманный Альбиона…». Русские писатели об Англии. 1646–1945. М.: РОССПЭН, 2001. С. 31.

912

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. С. 46.

913

Там же.

914

Об этом свидетельствует единственное письмо Карамзина к И.И. Дмитриеву, отправленное из Лондона 4 июня 1790 г., в котором автор сообщает, что пробудет в Англии недолго: «Скоро буду думать о возвращении в Россию» (Лотман Ю.М. Сотворение Карамзина (пред. Б.Ф. Егорова). М.: Книга, 1987. С. 175.

915

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. С. 327.

916

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. С. 329.

917

Там же. С. 331.

918

Там же.

919

Там же. С. 332.

920

Там же. С. 380–381.

921

Там же. С. 333.

922

Там же. С. 382–383.

923

Там же. С. 108.

924

Там же. С. 108–109.

925

Там же. С. 108.

926

Там же. С. 326. На том же корабле, рядом с Карамзиным, плыли и два немца, «кажется, ремесленники, которые, думая, что их никто не разумеет, свободно разговаривают между собою»: «“Что-то мы увидим в Англии! – сказал один. – Французы нам теперь известны; в них не много пути”.– “Думаю, – отвечал другой, – что и Англия нам не очень полюбится. Где лучше нашей любезной Германии! Где лучше берегов Рейна!”» (там же).

927

Подр. см.: Жукова О.А. Творчество Чаадаева и его интерпретация в интеллектуальной культуре Серебряного века // Философский журнал, 2021, № 1. С. 68–83.

928

Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Государь. М., 2002. С. 432–435. Здесь и далее в тексте используется вариант перевода «Государя» М.А. Юсима. Впрочем, все профессиональные русские переводчики с итальянского – и расстрелянный в «большом терроре» М.С. Фельдштейн, и Г.Д. Муравьева – одинаково хорошо понимали ключевое значение этой главы, и их варианты перевода отличаются незначительно.

929

Там же. С. 433.

930

Кара-Мурза А.А. Формула Петра Великого//Кара-Мурза А.А., Поляков Л. В. Реформатор. Русские о Петре I. Опыт аналитической антологии. Иваново: Фора, 1994. С. 290–291.

931

Кара-Мурза А.А. «Новое варварство» как проблема российской цивилизации. М.: Институт философии РАН, 1995. С. 64–65. В этой книге я даже позволил себе сделать такой вывод: «Вообще тот факт, что Макиавелли и Петр Великий не встретились во времени и пространстве, и первый преподнес свой знаменитый трактат “Государь” не Петру, а Лоренцо Медичи, – одно из недоразумений, на которые так богата история» (там же. С. 64).

932

Пушкин очень любил русского энциклопедиста А.П. Куницына, который, окончив Главный педагогический институт, затем учился еще в Геттингенском и Гейдельбергском университетах. Вспомним слова поэта в «Лицейской годовщине 19 октября 1825 г.»: «Куницыну дань сердца и вина! // Он создал нас, он воспитал наш пламень, II Поставлен им краеугольный камень, И Им чистая лампада возжена». Что касается П.Е. Георгиевского, то в опубликованном им «лицейском курсе» есть прямая характеристика Макиавелли: «образователь лучшей их (итальянцев. – А. К.) исторической школы, к сожалению, распространивший самые вредные правила политики в государствах» (Георгиевский П.Е. Руководство к изучению русской словесности. СПб., 1836, ч. 4. С. 78).

933

Пушкин А.С. Избранное. М., 2010, ч. 1. С. 740.

934

См.: Измайлов Н.В. «Медный всадник» А.С. Пушкина. История замысла и создания, публикации и изучения // Пушкин А.С. Медный всадник. Л., 1978. С. 243–244.

935

В черновом варианте этот фрагмент у Пушкина начинался словами: «…Тот страшный год // Последним годом был державства // Царя пред к<ем>…» По мнению Н.В. Измайлова, далее, по всей видимости, должны были следовать слова: «пред кем склонился Наполеон» или «пал Париж» (там же. С. 203)

936

См.: Макиавелли Н. Ук. соч. С. 433.

937

Там же. Как тут не вспомнить характеристику императора Александра Павловича из 10-й главы «Евгения Онегина»: «Властитель слабый и лукавый //Плешивый щеголь, враг труда // Нечаянно пригретый славой // Над нами царствовал тогда». «Нечаянно пригретый славой» царь Александр, «баловень судьбы» – это очевидная пушкинская антитеза истинному «Государю», «властелину судьбы» Петру Великому.

938

Там же. С. 409.

939

Там же. С. 410.

940

Там же. С. 409.

941

Интересно, что Д.С. Мережковский в романе «Петр и Алексей» (из трилогии «Христос и Антихрист»), устами одной из своих героинь, иностранной фрейлины при русском дворе, уподобил царя Петра Алексеевича именно «кентавру». В дневнике фрейлины русский император предстает как абсолютно «макиавеллиевский» персонаж: «Играя с людьми, существо иной породы, фавн или кентавр (sic! – А.К.), калечит их и убивает нечаянно»; «существо, странное, чуждое