Читать книгу - "Одиссея - Ирина Беспалова"

Нам с Наташей и Владиком хватит и Вышеграда.

Но все-таки Францис – хороший (вот типичный пример логики русской бабы): когда мы, наконец, приехали «домой» – он устроил нам шоу с презентацией своих подарков. Настоящее шоу. Настоящий ирландец.

Он подарил мне роскошный костюм, а Наталье не менее роскошное платье, да ещё куртку, (у меня уже от него была, спасибо), да ещё серебряное колечко с гранатом. Да каждой по серебряной цепочке с гранатовым крестиком. Владику досталось обещание о покупке велосипеда.

Потом он вытащил по комплекту нижнего белья (интересно, откуда он узнал про размер Наташи?!), потом по паре обуви. С этой обуви, фактически, всё и началось.

Я сказала, что обувь дешевая. По сути, кеды на модной подошве, и все. Может быть, каким-нибудь спортсменам из Мелитополя они и покажутся верхом совершенства, но меня ещё моя мама научила, что в повседневной жизни нельзя носить резиновую обувь.

– Ол Райт, – сказал Францис, – здесь целый рюкзак этой обуви, договорись с Верой, что будете её продавать.

– Что-о? – сказала я, – Где это мы будем её продавать?!

– Снимете станек на Гавелаке.

– Никто нам ещё одного станка не даст!

– Тогда будете продавать на своём.

– Может быть, картинки ею прижимать, пока ветер дует?!

– Ты ничего не понимаешь!

– Это ты с дуба упал!

Нас помирила только ночь. Да надолго ли? Ведь Францис как ушёл с утра, так его до сих пор и нет. Уже даже Наташа вернулась. Голодная. Я ей дала двести крон, чтобы она сходила за пиццей, через дорогу. Где Францис?!

Он час ездил на такси кругами.

Потом ещё два часа ходил пешком и искал «Минольту», надпись на вершине соседнего дома. И последний час заглядывал во все окна первых этажей.

Наше было открыто, мы уже доедали пиццу.

– Где же он всё-таки может быть? – раздумчиво сказала дочь.

– Здесь, – раздался придушенный голос, и первым в окно влез бело-розовый велосипед для Владика.

– Все, – сказал Францис, – Это моя последняя трата на вашу семейку. Айрин, правда, ты должна вернуться на работу, иначе мы погибнем.

ДЕВЯТНАДЦАТОЕ МАЯ

Конечно, прямо на следующий день я на станек не побежала. Францис не пустил. Вместо этого мы пошли загорать на Подол. Сказали Францису «здесь два шага», и шли часа полтора. С Владиком-то.

– Теперь я знаю, что такое «ту степ30» по-уральски, – ворчал Францис всю дорогу.

Я не плавала, я загорала, да смотрела, как спит Владик под солнечным зонтиком, который купил Францис тут же, в магазинчике на берегу. Зато Наташа избороздила всю воду вдоль и поперек, Францис вечером утверждал мне, что на неё смотрели все мужчины от двенадцати до девяносто двух. Что же, охотно верю. Детей мы за день перекормили всякой ерундой вроде вареной кукурузы, сосисек в роглике31 с кетчупом, лангоша, мороженого, что они так намаялись, что уже в девять вечера, сразу по приходу, завалились спать. Сами же отправились в ресторан напротив дома. Одно название, что ресторан. Господа32 господой. Кабак кабаком.

– Ты имеешь лучшие апартаменты в Праге среди русских, – завел свою волынку мой ирландский друг, – Ты этого добилась меньше, чем за год! У тебя есть всё: официальные бумаги для проживания и для работы! Так работай же, черт возьми, в чем дело?!

– Хорошо, завтра я пойду на работу.

– Хорошо, завтра ещё отдохнем, а послезавтра пойдешь.

– Я пойду завтра.

И ведь пошла. В костюме, Францисом подаренном, смотрелась как принцесса на горошине, на том Гавелаке.

О, как я люблю Гавелак. Пообещала пану Соукупу его прославить – и ПРОСЛАВЛЯЮ. Все, кто до сих пор не понимает чешского, понимает, что такое Гавелак.

Я обожаю Гавелак. А Гавелак обожает меня.

Я продала девять работ, стало быть, я заработала девятьсот крон, причем, последние две работы на глазах у Франциса и Веры, которые встречались для «делового» разговора. Мы пошли в самый дорогой ресторан, который я знала. На Пшекопе33.

– Предупреждаю сразу – плачу только половину, – сказал Францис громогласно, да что толку, Вера по-английски не понимает.

– Как тебе не стыдно, когда-то ты покупал мне здесь самое дорогое блюдо! – шепнула я.

– Я и сейчас куплю, но для тебя. А Вера пусть сама платит, – так же тихо ответил Францис, и начал абсолютно нелепый разговор про все те же ботинки! Мол, у меня есть возможность покупать подобные товары по бросовой цене. Мол, мне ничего не надо, при условии, что вы вместе организуете бизнес, и прибыль будете делить пополам.

Короче, когда они пожали друг другу руки, Францис заплатил по счету семьсот крон, когда на счете стояло тысяча четыреста девяносто пять, и я, фыркнув, выложила все, что заработала.

После ресторана, расставшись с Верой, мы сели в метро и ссорились, не останавливаясь, до самого дома.

– Вы что, дурачка нашли, блаженненького, что за всех платит?! Предупреждаю, плачу не я, платит священная католическая церковь! А она платить не любит, ты знаешь.

– Но если ты приглашаешь человека в ресторан – ты платишь, это нормально, – настаивала я.

– Я хотел посмотреть, как посмотрит Вера на то, что ты платишь половину. Я очень скорблю, что она не заплатила своей части. Я хочу этим сказать, что визы для тебя, Наташи и Владика – это без проблем, но Вере туда путь заказан, она не умеет вести бизнес. Я сказал – половину в бизнесе – она согласилась, а сама не заплатила.

– Блин, – вскричала я, – да мы могли бы с ней оплатить весь счёт сами, если бы знали, что у тебя такое представление о бизнесе!

– Но бизнес есть бизнес, – сказал этот дурачок, – И если когда-нибудь Вера и Анатолиев поедут в Ирландию, то только на свои деньги.

– Да ради Бога, Францис, – сказала я, – Это если они ещё захотят поехать! НИ ОДИН ХУДОЖНИК НЕ ПЛАТИТ ЗА СОБСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НЕ ДЕНЬГАМИ. Я НЕ ЗНАЮ НИ ОДНОГО, КОТОРЫЙ БЫ НАВЯЗЫВАЛСЯ МИРУ. ХУДОЖНИК ДУМАЕТ – Я ГЕНИЙ, ЭТО МИР ОБЯЗАН ЗАПЛАТИТЬ МНЕ. Я ДУМАЮ ТОЧНО ТАК ЖЕ. ТАМ, В РОССИИ, Я НАПИСАЛА РОМАН, А ИЗДАТЕЛЬ ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ ОПЛАТИТЬ ЕГО ПУБЛИКАЦИЮ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ. Я ОТКАЗАЛАСЬ. ЕСЛИ МИР НЕ ХОЧЕТ МЕНЯ –