Читать книгу - "Одиссея - Ирина Беспалова"

что Наташа чувствует себя хорошо, и завтра-послезавтра её выпишут из больницы. Я повторила, что она должна потихоньку делать ей паспорт, что деньги я вышлю через две недели. ещё мама сказала, что обе справки будут готовы только в четверг, так как запрос посылается в Москву. О, бюрократизм моей Родины, ничем тебя не одолеть и никому.

Так что всё в руках Божьих, и в особенности я, Господи Иисусе Христе, слава Тебе, что Наташа чувствует себя хорошо, что у меня есть мама!

ДЕВЯТНАДЦАТОЕ ФЕВРАЛЯ ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМОГО ГОДА

Ну, не фига себе, я делаю перерывчики!

Мама-то у меня есть, а вот денег как не было, так и не предвидится. С ног сбилась – искать новый ежедневник, вот и пришлось купить эту тетрадь, ибо никакого нового периода в моей пражской жизни, вроде, не началось, а для серых будней достаточно и таких страниц, как эти, лишь бы побольше.

Писать всякую ересь – неискоренимая моя привычка, и не так-то просто расстаться с ней после четверти века, ей Богу, я пишу, не останавливаясь, вот уже двадцать пять лет, и что же я за эти годы написала?!

Несколько броских фраз.

О, только без философствований, это же, как-никак, первая страница, я ещё должна привыкнуть к этой тетради, что-то она мне меньше нравится, чем предыдущая. Но, может быть, она будет свидетельницей более счастливых дней в моей жизни?!

Что мы имеем на сегодняшний день?

Имеем разбитое сердце.

Но это не новость, разбитое сердце мы имеем всю жизнь.

Просто запечатлеваю факт: похоже, Францис меня бросил.

Впрямую он, конечно, этого не сказал, но в последний свой приезд – на Рождество и Новый год – устроил мне натуральную разборку: мол, де, я живу с ним только ради денег. Каких денег, спрашивается?! Ну, прислал он мне пару раз по двести долларов. Ну, заплатил четыреста за мою «обчанку». Двести долларов я обещала пани Ноне сама. Итого восемьсот. Восемьсот долларов по сравнению с посулами о замке на высоком холме, с многочисленной прислугой, садовником и даже конюхом! Есть разница?!

Я положила перед собой чистый лист бумаги и попросила у него авторучку. Я разделила лист на две равные половины. На правой стороне листа написала «Францис», на левой «Ирина», и, по пунктам, перечислила все материальные отношения между нами. У меня получилось, что в первый и во второй, и в третий приезд он делал мне подарки. Я подарила ему всего один подарок, зато какой, каслинское литье с золотом, доска, тетерева на току, это у нас в совдепии доставалось самым высшим чиновникам по самым круглым датам. Во второй приезд я помогла ему сэкономить тысячу долларов, в третий он заплатил за меня четыреста, ну, и прислал два раза по двести. Перечеркиваю тысячу и эти четыреста и два раза по двести, и спрашиваю:

– Согласен?

Францис краснеет и кивает. Продолжаю:

– Ну, подарки. А что подарки? Каждый мужчина делает женщине подарки. Если тебе жалко этих тряпок – я тебе их верну, а вот это – и я снимаю с руки перстень на помолвку и кладу его перед ним, – это можешь забрать хоть сейчас.

И встаю, и собираюсь уйти.

Францис падает на колени – в который раз – и голосит:

– Прости, Айрин, прости, я идиот, я не хотел, прошу тебя, на меня что-то нашло! Не возвращай мне, ради Бога, этот перстень, я ещё вернусь, и увидишь, всё будет по-другому, всё будет, как мы придумали!

Ничего не будет.

Францис пропал, его нет уже полтора месяца, даже по телефону. Некоторое время мне названивал пан Тенгиз, но когда я попросила у него денег в долг – исчез бесследно. Вера Гусарова, как только вернулась с морей, сразу же забрала меня от Асхата, устроив ему, да и мне форменный скандал. А и правильно, нечего чужих продавцов переманивать. Но и у Веры мне маета. Бывает, что она не достает места, самой приходится таскаться к шести утра на Гавелак, да даром. Да ещё в такой холод, блин. По крайней мере, я вчера позвонила маме.

Она сказала, что билеты для Наташи и Владика будет покупать буквально на днях, что родственники в Москве их встретят и проводят, что все, как всегда у мамы, будет хорошо.

– Дай мне Игоречка, – попросила я, и поздравила братика с наступающим днем рождения, – Сколько тебе стукнуло? Тридцать три? Ну, значит, уже свой крест донес, теперь будет легче.

– Тебе уже скоро тридцать восемь, Кира, а легче ли? – парировал Игорь.

– Я в чужой стране, Игоречек, это как вторая жизнь. Считай, что мне пока ещё девять месяцев.

– Твоему внуку уже полтора года!

– Я знаю, что ты у нас в математике силен.

– А вот где у нас сильна ты?

– Я не сильна, я умна не по годам.

– Ты не по годам романтична.

– Да, что-то я катастрофически глупею.

Чем всё это растерянное словоблудие, лучше несколько цитат из Бунина. И за что его так любит пани Нона?!

«…Прильни ты, знаешь, к земле, к самой, значит, к её пуповине, к недрам, к сосцам благим, и соси подобно младенцу. Чаю больше не хочешь? Тогда прощай. Мне пора за романище мой проклятущий».

«…Гущин не вышел из того прекрасного возраста, (из которого иные, впрочем, не выходят до пятидесяти лет), когда человек в природе и людях ничего не находит интереснее, значительнее и красивее себя».

«…Я хотел, чтобы был большой сад, и в нем много прекрасных цветков. И многое множество всяких птиц, какие только есть на свете, и зверей… и чтобы все ручные и ласковые. И чтобы мы с вами все там жили… в простоте, дружбе и веселости… никто бы не ссорился… Детей чтобы был полон весь сад… и чтобы все мы очень хорошо пели… и труд был бы наслаждением… и там ручейки разные… рыба пускай по звонку приплывает».

ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ ФЕВРАЛЯ

Вот лежу я у пани Евы на дочкиной кровати, может быть, последнюю неделю лежу, а мой словарный запас не истощается благодаря Бунину.

Сегодня, в вынужденную субботу безделья, я хотела подыскать себе более лёгкую куртку, так как через неделю весна, три часа выходила по секонд-хендам, но везде всё, к счастью, было закрыто.

Тогда я пошла ещё в «Помер24», чтобы купить хоть какую-нибудь игрушку Владику. Если мама сказала «на